Дальше экскурсия прошла по кухне, свернула в одну из спален для гостей и вышла на задний дворик, на котором собрались, пожалуй, все самые отпетые представители школьной иерархии. По виду и манере общения уже издалека было понятно, что перед нами самые типичные гопники тринадцати-пятнадцати лет. Нет, во дворе вовсе не все были гопниками – я бы сказал, что, в основном, это были серьёзные ребята, которые уже в тринадцать начинают задумываться о своём мужском либидо, уверенно лапая одноклассниц на переменах.
– Диман! – Внезапно воскликнул Глеб, махнув рукой кому-то из толпы. – Как поживаешь?
– Белый! – не менее радостно выдал один из толпы. – Припёрся наконец-то.
Развернувшись в нашу сторону и передав стаканчик с непонятным содержимым своему товарищу, Диман направился прямо к нам. Подойдя, он крепко схватил ладонь Глеба и пожал её, глядя Глебу прямо в глаза.
– Чё так долго? – уже совсем не радостно, а, скорее, обвинительно, произнёс Диман.
Димана, к слову, я узнал сразу. Это был тот самый Дима Фурса, который, по словам самого Глеба, держал в страхе всю параллель.
Не дожидаясь ответа, Фурса медленно повернулся ко мне, посмотрел на меня, как на мусор, после чего вернулся обратно к Глебу и поинтересовался у того:
– Чё за хрен с тобой припёрся?
– Диман, – пытаясь казаться дружелюбным, ответил Глеб, – ты чего? Это же твой одноклассник. – Товарищи разжали ладони, после чего Глеб пояснил на мой счёт: – Влад. Новенький. Вспоминаешь?
Фурса снова осмотрел меня.
– Если бы я ещё ходил на уроки, – он смачно сплюнул чуть ли не на мои новые кроссовки.
Вот это был явный акт агрессии. Тот самый акт, после которого моя школьная жизнь решится раз и навсегда – либо я останусь жалким трусом, как в прошлой жизни, либо дам отпор и надолго закреплю за собой славу бесстрашного парня, всегда готового постоять за себя, даже перед лицом бунтаря, держащего в страхе всю параллель.
Да и к тому же падать в глазах Ники тоже было нельзя. Новая жизнь подразумевала новый образ в глазах всех девочек. И образ этот обязательно должен быть крутым.
– Ты так больше не делай, – подал голос я.
Дима быстро смекнул, о чём речь. Хоть он и был безмозглым гопником, привыкшим решать вопросы не умом, а силой, сейчас он прекрасно понимал, что его авторитет и, соответственно, возможность плевать под ноги кому угодно неожиданно встали под сомнение.
– А то чё?
– А то у тебя станет на пар зубов меньше.
Вот это наглость. Вот этого я, конечно, сам от себя не ожидал. Даже не знаю, как буду действовать дальше, но сейчас в голове крутиться только одна мысль – хоть бы у него было хорошее настроение. Хоть бы было хорошее…
Я взглянул на Глеба. Судя по лицу, он был явно против таких вот выкрутасов. Готов поклясться, что услышал, как он нервно сглатывает.
– Ты чё, козлина, обнаглел?
Вот мы и перешли на открытые оскорбления. Хорошо, что ещё не на удары.
– Ты ваще попутал, или чё? – добавил Дима, расправляя плечи.
Я старался не сдавать позиций, отвечая:
– Чёкать дома будешь.
Но по голосу было слышно, как мои позиции сдаются сами по себе.
– Пошли отойдём, – Дима важно осмотрел Нику и Глеба, молча давая понять, что им нужно остаться на месте… нет, не так… Фурса взглядом приказал Нике и Глебу стоять там, где они стоят, пока он не разделается с наглым храбрецом, неожиданно пошатнувшим его авторитет.
– Пошли, – даже не зная на что надеяться, ответил я.
И мы пошли. Но как только я сделал первый шаг, в ситуацию решила вмешаться хозяйка дома:
– Ребята, прекратите этот детский сад, – очень даже взволновано заявила она.
Фурса обернулся на секунду, чтобы грубо кинуть:
– Не лезь не в своё дело, девчонка!
Раньше я бы, наверное, уже бы десять раз обмочился от одной мысли, что какой-то гопник вызвал меня на самую настоящую дуэль. Раньше я бы, наверное, обернулся к той самой девчонке, что попыталась бы остановить предстоящую драку, чтобы жалостливо попросить её о помощи одним лишь выражением лица. Но не тогда. Хоть тогда мне и было немного страшно, но это не был тот страх, что я испытывал раньше. Раньше я боялся умереть от побоев, сейчас же я просто боялся помять лицо. Остаться без носа, без глаза или ещё без чего. Но это вряд ли – вряд ли гопник пойдёт на такое только ради спасения своего авторитета. На убийство он не пойдёт точно. А остаться без носа… фигово, конечно, но не так трагично, как остаться без всего к тридцати двум…
Мы отошли к одному из углов участка, в который, похоже, сваливался весь ненужный хлам, вроде использованной автомобильной резины и досок от старых построек, после чего Дима осмотрелся. Тут нас практически не было видно. К слову, я даже немного удивился тому, что Дима захотел унизить меня не прилюдно, как полагается, а вот так – скрытно, спрятавшись практически ото всех.