— Ладно! Расстегни мне блузку, только очень аккуратно, не порви, там прорези для пуговиц очень маленькие.
Саша неторопливо потянулся к распахнутому вырезу шёлковой блузочки, и, едва успев прикоснутся, тут же услышал ироничный смешок: — У тебя чего руки так трясутся? Как у нашего алкаша дяди Жоры.
— Спасибо конечно за сравнение, но к алкоголю я равнодушен. Это обычное волнения, Котенок! — ответил Старик-Саша, и в этот момент аромат близости девичьего тела и касание гладкой кожи кокетки, разбудили в нем дикого и необузданного зверя. Нечто среднее между жадной похотью и чувственным вожделением.
— Не бойся! — ободрила его девушка. — Это я должна бояться, но я почему-то не боюсь совсем.
«А вот это ты зря, красавица. Ты-то может и не боишься, а вот я очень даже. Боюсь не сдержаться и не оконфузиться тут по-пионерски. Неудобно вроде как-то. Пубертат у меня состоялся, в последний раз, лет так… шестьдесят пять назад».
Когда с пуговицами блузки было покончено перед юношей открылся невероятный вид на белый ажурный лифчик.
— Какой классный! — воскликнул он, вовсе не ожидая обнаружить такую красоту, в такое историческое время, на простой школьнице.
— Правда красивый? — с гордостью спросила Катя повертев корпусом и еще больше выпячивая грудь вперед, желая продемонстрировать все свои прелести, ну и добить так сказать «старичка» окончательно. — Мы его в Чехословакии купили, когда ездили туда с родителями. Я специально его надела сегодня, — она покраснела, и уже шепотом добавила: — Для тебя.
Не стал Саша разводить лишней демагогии, мол, зря ты это сделала, ой как зря. Лучше бы это было простенькое хлопчатобумажное белье на бретельках.
«И тебе спокойнее, и мне спокойнее. Ага».
— Можно его снять? — прошептал юноша, не узнавая свой собственный голос, и тут же почувствовал, как напряглось тело девушки.
— Сними.
«Ага! — догадался вдруг Старик-Саша, одергивая свои руки, которые по привычке сами рванулись было за спину девушки к застежке лифчика. — Я сейчас расстегну и тут же прилетит вопрос, а откуда я знаю как его расстегивать? Тем более, что я ничего не помню. Ну уж нет, на такой мелочи я не проколюсь!»
— А как и где он расстегивается?
Тело девушки сразу же расслабилось, и он понял, что угадал со своими предположениями. Она завела руки за спину и расстегнула застежку сама.
— Котенок, давай снимем блузку совсем, а то вдруг она помнется! Переживать будешь и мама не одобрит, — предложил юноша.
— Ты прав. Сейчас, — и девушка быстро сняла блузку и бросила ее на диван, оставшись в юбке и расстегнутом лифчике. Старик-Саша осторожно приподнял его, а Катя, секунду поколебавшись, решительно сняла его полностью. Юноша замер в восхищении открывшимся зрелищем. Все было именно так, как он всегда любил. Небольшая крепкая грудь, с торчащими вверх сосочками. Он замер, но девушка, неправильно истолковав его оцепенение, расстроено прошептала:
— Саша, тебе не нравится? Они слишком маленькие?
— Что ты, Котенок! — поспешил успокоить девушку горе-кавалер. — Они прекрасные. Вот у Нинки, они здоровые и отвислые! — выпалил он на автомате и только спустя мгновение понял, что ляпнул лишнего.
— Что?! У Нинки?! — тело Кати как-будто ударило током. Она попыталась вырваться из объятий своего кавалера, крича на всю квартиру: — Бабник несчастный, а я тебе поверила! Отпусти меня сейчас же! Развратник!
— Катя! Немедленно прекрати! — строго скомандовал Саша, пытаясь угомонить разбушевавшуюся красавицу.
— Что? Отпусти меня, я буду кричать! — не успокаивалась разъяренная подружка.
— Котенок, я тебе сейчас все объясню, и тебе будет очень стыдно за свои слова!
— Хорошо, — вдруг успокоилась она, прикрывая грудь руками. — Но имей ввиду, если меня не устроят твои объяснения, между нами все кончено! — она немного подумала: — Навсегда!
— Хорошо, слушай! — и он рассказал ей историю, как застал Нинку и Леху в их комнате. Катя слушала сначала недоверчиво, потом заулыбалась, а в конце спохватилась:
— Саша, а ты тут дверь закрыл?
— Ну конечно!
Катя успокоилась и прижалась к своему кавалеру:
— Прости меня, я так испугалась, что ты меня обманул. Больше всего на свете я ненавижу вранье и предательство!
— Я тоже! Можно я вернусь к своем призу? — улыбаясь спросил юноша.
— Можно, — протянула девушка краснея.
Но юбка-карандаш, плотно обтягивающая бёдра девушки, была на столько неудобной, что малышке пришлось скрутиться в пояснице.
— Котенок, скажи, ты веришь, что я тебя не обижу?