- Пришли мне на всякий случай его историю. Вдруг профессор Васнецов чем-нибудь поможет? - говорю в качестве утешения.
- Хорошо, Альбин. И… спасибо за поддержку, - отвечает в трубку Ромка.
Между нами возникает секундная пауза. Я поднимаюсь с места, заливаю чашку кипятком и крепче прижимаю к уху трубку. В ординаторской я не одна, поэтому говорить громко не могу. Здесь даже у стен есть уши.
- Ром, я могла бы остаться на ночь в своей квартире. От неё и до работы ближе, и не так страшно, как в пустом огромном доме.
Он молчит и, кажется, предложенный вариант ему не по душе.
- Малыш, я не против, - произносит ласковым голосом Ромка. - Просто это немного нелогично. Дом твой, ты в нем полноправная хозяйка и мне бы очень сильно хотелось, чтобы ты продолжала оставаться в нашем семейном гнёздышке.
Я не спорю с ним, но только потому, что моему жениху сейчас сложно.
- Ладно, конечно же, я останусь, если для тебя это важно.
- Спасибо, Аль, - выдыхает Ромка. - Не бойся и помни, что мысленно я рядом, несмотря на расстояние между нами больше трех тысяч километров.
Чем быстрее утекает рабочий день, тем больше мне не хочется возвращаться в наш семейный особняк. С радостью осталась бы на ночное дежурство, но я отказалась от них на прошлой неделе по причине того, что стала чувствовать острое недомогание под вечер. Срок моей беременности небольшой, но рисковать здоровьем будущего малыша во имя работы я не собираюсь.
Снимаю с себя белоснежный халат, вешаю его на «плечики» в шкаф. Прохожусь расчёской по спутанным кудрявым волосам и, забрав с собой верхнюю одежду и сумку, прощаюсь с коллегами и выхожу в коридор. Кажется, моё особое положение не удалось оставить в тайне. За моей спиной шепчутся, но, тем не менее, всегда пытаются облегчить мне задачу даже там, где я не прошу и могу справится самостоятельно.
Когда прохожу мимо поста медсестры не могу остановиться и не спросить о последнем своем прооперированном пациенте. Совсем молодой парень, который попал в аварию и повредил себе внутренние органы. Я оперировала его вчера. Сегодня его должны были перевести из реанимации в палату.
- Жанна, как себя чувствует Красильников?
- Всё хорошо, Альбина Сергеевна. Он уже в общей палате, родственники рядом. Я уколола ему обезболивающее, потому что жаловался на боли.
- Спасибо, Жанна.
Я покидаю здание больницы, когда уже прилично стемнело. Выхожу на улицу и замираю от неожиданного порыва ветра, который дует мне прямо в лицо. Кажется, что на улице происходит полнейший хаос – дождь перемешан со снегом, деревья шатаются в разные стороны и у меня с трудом получается добраться до парковки.
Сажусь за руль и думаю о том, что неплохо было бы уметь врать и изворачиваться. Сказать Ромке, что поехала к нам домой, а самой остаться в городской квартире. Мне было бы так гораздо комфортнее, но дурацкий характер не даёт мне возможности этого сделать. Не умею я врать и не терплю этого от других.
До посёлка доползаю спустя три часа, подолгу замирая в пробках. Порываюсь позвонить Роману и высказать ему своё негодование, но понимаю, что это лишнее и ему не до меня. У него отец, возможно, умирает, а я тут со своими пустяковыми проблемами.
- Я дома, - обращаюсь в тишину и тут же включаю свет во всех комнатах.
Достаю из холодильника вчерашний недоеденный ужин, грею его в микроволновке и посматриваю на часы. Сейчас поем как следует и тут же завалюсь спать. Чем быстрее я это сделаю, тем быстрее наступит утро. Глупо, наверное, в свои тридцать три года бояться темноты, но такой уж трусихой я родилась.
Микроволновка сигнализирует о том, что ужин разогрелся и едва я тяну руку к тарелке, как в доме выключается свет. Совершенно неожиданно и уж точно не вовремя, поэтому от шока я вскрикиваю. Надеюсь, что его мгновенно починят, поэтому первую минуту не двигаюсь с места. Но проходит время, а никто даже не думает чинить чёртову электрику!
Мне приходится пошевелиться сквозь сковавший тело страх. Где-то в сумочке лежал мой мобильный телефон – нужно просто найти его, позвонить охране и спросить что здесь происходит? Я понимаю, что погодные условия сейчас не самые лучшие, но они обязаны починить неполадки, иначе… иначе я просто умру здесь от паники и ужаса.