Я допиваю чай и не спешу объясняться перед подругой. Не знаю, что со мной – беременность влияет, погода или магнитные бури? А может и правда приезд Громова и его вмешательство в наши жизни? Нет, я для себя давно определилась, что лучше Ромки для меня никого быть не может. Он - настоящий мужчина. Он – моя поддержка и опора. И, в конце концов, он сильно нравится моей маме.
После разговора с Дашей у меня назначено несколько плановых операций. Домой я приезжаю после обеда – без сил и взвинченная до предела. Кажется, что любая мелочь меня раздражает и вызывает отторжение.
Я жму на брелок, пытаясь открыть ворота нашего дома, но ничего не получается. Ворота не реагируют на мои яростные нажатия и мне приходится выйти из автомобиля на промозглую улицу. Ветер треплет мои кудрявые волосы, из-за сильного снегопада ничего вокруг не вижу. Подхожу ближе к воротам и … опять ничего. Не работает.
- Вот гадство! – несдержанно ругаюсь и с силой бью ногой по воротам.
- Зачем же так грубо, Кудряш? – слышу за спиной знакомый голос и замираю на месте, не в силах повернуться назад.
- Ворота заклинило, - отвечаю сорвавшимся голосом.
Откашливаюсь и всё ещё продолжаю смотреть прямо на ворота.
- Помочь?
Я отчаянно жму на кнопку ещё раз. Молюсь, чтобы ворота открылись и мне не пришлось контактировать с бывшим, но нет. Все вокруг будто сговорились. Резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и встречаюсь с взглядами с Ильёй. Его голубые глаза, кажется, пробираются прямо в душу. Внутренности сворачивает в тугой узел и ни дышать, ни думать, ни говорить я уже не могу.
Продолжаю стоять на месте как истукан, когда Илья подходит ближе, забирает из моих заледеневших рук чёртов брелок и что-то поправляет на другой его стороне.
- Что… что ты делаешь, Громов?
- У тебя открылась крышка и почти выпала батарейка. А теперь коронный номер и… вуаля! – Громов жмёт на кнопку и ворота тут же отворяются.
- Фантастика, - проговариваю с раздражением. – Спасибо за помощь, Илья. Прости, чаем не стану угощать, мне пора.
Тянусь рукой к брелоку, на котором висят ключи, но Илья заводит руки за спину и не отдает их мне. Я вопросительно смотрю на него, но на его невозмутимом лице ни один мускул не дергается.
- Ты сейчас издеваешься надо мной? Громов, ты что, издеваешься?
Беру его руку, сжатую в крепкий кулак, и пытаюсь раскрыть, чтобы забрать свои ключи, но тщетно. Он явно сильнее и решил не на шутку разозлить меня.
- Плохо стараешься, Альбин, - произносит Илья. – Стоит только поцеловать меня вот сюда, - он показывает пальцем на щёку и усмехается, - … и ключи тут же будут твоими.
- Шутку не оценила, Громов. Верни ключи иначе…
- Иначе что? – его улыбка становится шире.
Несмотря на мою усталость и раздражение, внутри меня творится настоящий бунт с самой собой. Одна моя половина сейчас ненавидит бывшего, другая – страстно мечтает поцеловать.
- ... я дико устала, Илья, - произношу, шумно выдохнув.
Громов тут же разжимает кулак и открывает доступ к ключам. Я осторожно касаюсь кончиками пальцев его горячей кожи на ладонях, ощущая непривычное волнение, и быстро забираю связку, словно боясь, что он опять их заберет.
- Тебе нужно отдохнуть, Кудряш, - отвечает Громов спокойным голосом. – Выглядишь и правда уставшей.
Он резко разворачивается и уходит… к двухэтажному дому поблизости. Сердце громко ухает в грудной клетке, потому что его соседство теперь означает, что никакого покоя в моей жизни больше не будет.
Глава 6.
Альбина.
- Слышишь? – по кабинету тут же раздается громкий ритмичный стук.
Киваю и не сдерживаю слёзы. Тук-тук-тук… это звучит сердцебиение моего ребёнка, который на данный момент размером с фасоль, но у него уже бьется сердце, и он живой.
Доктор рассказывает мне что-то ещё, но в ушах звенит, собственные всхлипы заглушают её голос, и я ничего не слышу. Кажется, она говорит, что у нас с фасолиной всё хорошо и это самое главное. Я вытираю салфеткой живот и натягиваю на себя вещи. Обычно я не склонна к сильным проявлениям эмоций, но сегодня мне можно.