Но что вызывало у старосты настоящий гнев – это безделушка, которая покоилась в сундучке. Криво нашитые черты лица и потрёпанное синее платье не виделись ему милыми, и уж никак не хранили тёплые воспоминания. Над куклой протекала куча ссор, каждая из которых завершалась гордым ворчанием и щелчком миниатюрного замка. Таким методом Ясиль заявляла, что со своими вещами расставаться она не собирается. Даже хорошо, что мужчина не оставался свидетелем полной версии поклонения игрушке.
Его супруга бережно хранила тряпичную фигурку среди швейных инструментов. Заглядывала в свой тайник женщина частенько, и постоянно брала в руки детский оберег. Одна пуговка с куколки где-то потерялась, но и одноглазый взор предостаточно радовал Ясиль. В отличие от Рийка, жена старосты не отгораживалась от прошлого. Вопреки настрою всей деревни, жители которой предпочитали не вспоминать про несчастный случай, она относилась к этому более глубоко.
Её, как одну из главных участников событий, беда затронула в первую очередь. Сын погиб. Приёмную дочку выгнали из Вокраха. Женщина потеряла двух детей и понимание своего мужа. Староста вместе с остальными людьми списал вину на малышку, которая от рождения притягивала к себе дурную славу. Сирена не имела ни малейшего шанса заполучить доверие окружающих. Принимая за необыкновенного ребёнка, Пейс постоянно подталкивали к краю. В силу своего возраста, малышка не замечала той агрессии, которая царила вокруг. А вот её мать порядком настрадалась от слухов и сплетен о пополнении в семье.
Неудачная игра на озере стала тем самым поводом, после которого обитатели деревни не стали молчать. И весомой опорой для их мнения стал Рийк. Глава Вокраха одним из первых поднял вопрос о том, чтобы юная сирена покинула не только его дом, но и само поселение. Даже не вслушиваясь в мольбы своей возлюбленной, мужчина углубился в мысли о том, куда деть опасную дочь.
Старший сынок был отрадой для старосты. Не то, чтобы Юнэя он любил меньше, но к первенцу Рийк относился и строже, и теплее одновременно. А для девочки в сердце мужчины не оставалось места. Поэтому он воспринимал Пейс, как очередную прихоть жены и даже не приравнивал кроху к братьям. С девочкой возилась мать. И такой разделённый круг общения вполне устраивал всех до того, как Токэс не утонул в озере.
Поначалу сирену хотели отдать старому другу семьи – мистеру Геннайсу. Хозяина «Астеры» очень долго уговаривали принять себе на попечительство маленькую Пейсиною. Но владелец гостиницы уже имел на своих плечах целую кипу постояльцев. О тех проблемах, которые придумывала юркая непоседа, и речи быть не могло. Тем более что её переселение рассчитывалось на долгий срок. Навсегда. Хотя в его отказе не наблюдалось того безразличия, которое стало бы причиной серьёзных разногласий между добрыми товарищами. Нет, так нет. На этом все просьбы разместить девчонку в Рыночном Округе и утихли. Как чужой ребёнок не прижился в доме у Рийка, так Пейс не сумела найти пристанище в новом месте.
Сговорчивее оказались странствующие артисты. Лишние помощники в путешествиях между городами никогда не помешают. Мелкие дети с их бесконечной энергией долгие годы исполняют самую примитивную работу без пререканий и награды, если правильно попросить. На выступлениях перед публикой малышне тоже всегда находится применение. Особо сердобольные дамы и старушки не пожалеют монет, когда на них уставится искренне просящий взгляд. Взрослым такая доброта не достаётся. Учитывая те таланты, о которых рассказали кочевникам, сирене было суждено жить в передвижной кибитке с артистами. Пленительный голос с каждым годом приносил всё больше прибыли. В отличие от Геннайса, чужестранцы согласились приютить малышку сразу. Они увезли Пейсиною подальше от деревни, чем успокоили старосту и лишили Ясиль всякой надежды встретить свою приёмную дочку ещё раз.
Сама крошка – единственная, кто не до конца понимал происходящее. Незнакомые люди казались ей каким-то развлечением, небольшой игрой. В один день она просто исчезла из Вокраха. И этой мнимой победой утешали себя все жители, кроме супруги старосты. Через столько лет женщина до сих пор корила себя, что не проявила твёрдость, и не заступилась за воспитанницу. Вина перед двойной сиротой грызёт Ясиль целых пятнадцать лет. И от того чувство противнее, что частично жена старосты понимала и оправдывала решение своего супруга.