Девушка и так периодически оказывалась на пересечении чужих мнений и целей. Постоянно приходилось уступать и выполнять чьи-то прихоти. Когда это делается без отдачи, преподносить подобные одолжения становится труднее.
От такой завуалированной угрозы лично мне стало не по себе. Неужели Юнэй прировнял Пейсиною к низшей нежити, которую можно затравить примитивными приёмами? Тогда его ждёт разочарование.
Я почувствовала, как где-то слева прогнулась кровать. Видимо, Пейс присела, поражённая идеями колдуна. Ей и сказать ничего не приходило на ум. Как тут отпарировать столь колкое предупреждение.
Тем временем, чародей не собирался смягчаться. Поняв, что сестра находится в подавленном состоянии, парень пытался использовать её кроткость для себя. Бросив тему охоты, некромант перешёл к другому разговору. Более болезненному. Но Юнэй никогда не умел выбирать подходящие моменты, а лишь сухо выкладывал сведения.
– Надеюсь, ты не собираешься устраивать семейные сцены?
– То есть?
Сам тон создавал настроение, в котором будет вестись беседа. Уже в вопросе шёл намёк на то, что сирена ни в коем случае не должна выносить личные переживания не всеобщее обозрение. Некромант просил, пока только просил, вести себя тихо. Кажется, в его планы не входило восстанавливать прежние отношения.
Пейсиноя окончательно лишилась дара речи после такой цепи запретов. Осознав, что от девушки не исходит пользы, маг превратился в непоколебимую скалу. Когда на него нельзя повлиять, Юнэй становится ужасным эгоистом.
– Не смей говорить матери кто ты. Сама же пожалеешь о своём шаге. Поэтому я предостерегаю заранее.
Какой благородный жест! По-моему, некромант просто не хотел делиться родителями. В многодетной семье часто имеет право быть незримая борьба за внимание. С годами запал у детей обычно угасает. Но чародей стал редким исключением. Повзрослев, и уже отвыкнув от конкуренции, парень часто перегибал палку.
Пейс не была ему сестрой. И нашёл он её отнюдь не для того, чтобы наладить связь. Раньше я считала нерадивого волшебника плохим специалистом, но надеялась, что Юнэй прихватил с собой мою хозяйку с добрыми намерениями. Вдруг староста поселения понял всю беспочвенность своих обвинений и готов пустить приёмную дочку обратно? Могу поклясться, Пейсиноя мыслила именно в таком ключе. Она и пустилась в эту авантюру благодаря поводу заглянуть в Вокрах и попытаться снова. Поначалу колдун был для неё поддержкой. А сейчас маг гордо отгородился, как и много лет назад. Сирена находилась в пределах статуса помощницы, не больше. Хотя по сравнению с прочими участниками, её место в команде именовалось «предпоследним». Поскольку в самом конце была я.
– Мы поняли друг друга. Спокойной ночи.
Возвращение из Замкнутой Рощи пришлось на поздний час. Вдобавок к назойливости чародея, дождаться ночи не составило проблем. Хотелось сделать столько полезных дел. В итоге каждый из нас потратил прошедшие сутки впустую. А кое-кто напоследок получил неприятный осадок после разговора.
Хлопок дверью оповестил, что Юнэй оставил нас одних. Я прямо шерстью ощутила, что хозяйка смотрела на меня. Если некромант поверил в мой искусственный сон, то провести Пейс не удалось. Пронзительно голубые глаза нуждались в соучастии.
– Вы ж не собираетесь его слушать?
Совесть девушки наверняка записала меня в свои смертельные враги. Да, мои рекомендации не отличались благодетельным характером, но прекрасно сочетались с Пейсиноей. Учитывая принцип игры колдуна, мои методы влияния не так уж плохи.
– Знать бы кого слушать…
Пришлось прищуриться: свет в комнате после моих притворств был слишком ярким. Сирене подобные гримасы показались намёком отправиться на боковую. Устало потянувшись, Пейс полностью свалилась на скомканные простыни. После Юнэя у неё явно не оставалось сил на откровенность.
А спустя минуту вернулась фейри. Присутствие Алнэ по соседству исключало всякую возможность поговорить по душам.
В доме наступила пора сновидений.
Охотник не стал оборачиваться на топот за спиной. Юнэй вернулся после переговоров сиреной не в лучшем настроении. Портная сразу уловила суть и поторопилась уйти к себе. Едва швея сбежала, Дринек обратился к товарищу: