Ещё я помню, как Макс учил меня играть на гитаре. О том, что я уже давно занимаюсь с педагогом и не нуждаюсь в его уроках, я не говорила.
– Вот так,– Макс поправляет мой локоть, – Следи за руками, неправильна их постановка в дальнейшем может навредить технике. Левой рукой ты зажимаешь нужный аккорд, например «Am», а правой…
– Что зажимаю? – перебиваею я.
– Просто поставь указательный палец на вторую струну первого лада.
– Поставила.
– А теперь средний и безымянный палец на третью и четвёртую струну второго лада,– после того, как я ставлю нужный аккорд, Макс продолжает, – Теперь проведи по струнам.
Я делаю то, о чём он сказал мне, и наигранно хмурюсь, – Играть на гитаре оказывается…
– Сложно?
– Больно.
Макс улыбается, отчего на его лице появляются ямочки в уголках губ, – Это только до тех пор, пока на подушечках пальцев не образуются небольшие мозоли. Потом играть станет легче.
– Давай так, я ставлю аккорд, а ты играешь,– Макс садится рядом со мной.
– Думаю, гитара должна быть инструментом для двоих.
Я смотрела на него с обожанием. Пока он менял струны на своей гитаре, разглядывала его бесконечные ресницы, линию скул и тонкие губы, в уголках которых появлялись очаровательные ямочки, когда он улыбался. Глаза у него были с неким прищуром, всегда смеющиеся.
После того дня пройдёт ещё пару месяцев, и дней, что мы проводили вдвоём, можно будет пересчитать по пальцам. Не было ни ссоры, ни драматических сцен, в общем, ничего такого, о чём со слезами на глазах можно было бы рассказать. Просто однажды вечером я получила от него банальное сообщение в сети. Одна дежурная фраза, решение, принятое за нас двоих и одно разбитое сердце — это был мой бонус, полученный после стольких лет знакомства и почти года отношений.
Всё в тот вечер было словно в тумане. Я не помню, как, отпрашивалась у родителей прогуляться с собакой во дворе, несмотря на столь поздний час, и как судорожно набирала одно сообщение за другим, прежде чем отважилась позвонить. Я до последнего надеялась, что это была всего лишь глупая шутка. И не помню, плакала ли я до того момента, пока не услышала его голос в телефонной трубке.
– Что это значит?– мой голос предательски дрожит, –Никольский, если это одна из твоих дурацких шуток, то я за себя не ручаюсь.
Макс не сразу отвечает, но после долго молчания всё же произносит: – Как бы банально это не прозвучало, но так будет лучше.
– Лучше для тебя?
– Для нас обоих.
– Кто дал тебе право решать, что будет для меня лучше, а что нет? - я перехожу на крик, чувствуя слёзы на своих щеках.
– Давай расстанемся без скандалов.
Я не смогла ответить. Какое-то время мы оба не проронили ни слова, а потом с моих губ сорвалось признание: «Но я ведь люблю тебя…»
И снова молчание, такое долгое, что, кажется, прошла целая вечность, прежде чем он ответил: «Майя, не устраивай драм. Ложись лучше спать».
2
Макс
Она бы бросилась ко мне на шею и начала рассказывать, как прошёл её день. Я услышал бы и о подругах, и о злых преподавателях и даже о кошках, живущих во дворе. Майя могла говорить часами, рассказывая о самых незначительных вещах. И всё было бы именно так, останься она прежней.
В детстве я злился, если мне навязывали ее компанию, а потом привык, вот она – маленькая (младше меня на два года), хрупкая, легкоранимая, всегда рядом. Я бы предпочел кого-то другого – друга, который бы разделял мои интересы, но приходилось мириться с тем, что есть. Я находил особое удовольствие в издевках над ней. Помню, как портил куклы в отместку за то, что она предпочитала их компанию моей. Если подумать, я все время доводил ее до слез, но никогда не прощал этого остальным.
В средних классах мы почти не общались. У меня появились другие интересы, а Майя так и оставалась маленькой девочкой. Я не замечал, как она становилась старше. Мое сознание исключало того, что Майя однажды повзрослеет, и кто-то будет водить ее в кино и в темноте обнимать как бы невзначай, а вечерами они будут гулять и целоваться, прячась от посторонних глаз. От мысли, что она будет проводить время с другим, я морщился. Собственник, никак иначе.