Встряхнул головой и неловко улыбнулся. Роли поменялись, теперь моя задача не напугать ее.
– Конечно, проходите, принесу Вам плед и одежду.
– Мне хватит только пледа, я не особо хочу смущать Вас...
– Не волнуйтесь, все в порядке. Я попрошу подать чай. – По пути в ее прошлую спальню попросил Марию подать что-нибудь горячее. Она совсем не изменилась. За эти годы, я узнал, что только Виктору, так звали повара, Анна бессмертие не даровала. Он просил хоть какой-то работы, чтоб прокормить семью и ушел в тот же день, что моя спасительница. Сейчас она не выглядит так высокомерно как тогда. Нежность пропитала ее. Даже дождь не смыл нежный аромат чего-то цветочного. Этот запах... Фиалки! Ее любимые фиалки из сада, который я запустил. Это исключительно ее аромат, нежный, задиристый, аромат души.
Я вернулся с пледом и платьем в руках. Самым уцелевшим из всей ее коллекции. Желтое, с завязывающейся лентой на талии, и ожерелье. Не знаю когда нужно его отдавать, но видимо чем раньше, тем лучше. Оставил все на столе и увидев, что горничная принесла ей что-то сладкое, отлучился оставив наедине. Любому человеку будет жутко в незнакомом доме, особенно если на него будут таращиться так как я. Надежды лишь на ее какую-то скрытую память. Может быть она сама заинтересуется ожерельем и примерит его. Не хочу силой надевать на ее шею. Не хочу пугать ее. Не хочу.
Потоптавшись около входа пятнадцать минут, снова постучал и когда вошёл... Перед глазами картина семнадцати лет назад. За пару дней до ее казни, мы ухаживали за фиалками. Она была в этом платье. Совсем ничего не изменилось.
– Село будто шили на меня... – ее восторженные глаза бегали по кромке платья, руки приглаживали несуществующие складки. – Простите, а... Как Вас зовут?
– Вильям, леди.
– Ева. – Она ещё никогда не улыбалась мне так... Кокетливо? Ее запястье повисло в воздухе, но не для того, чтоб я ухватился за него, как за последний шанс. Хотя это я и сделал, чем, возможно, её напугал. Мне всего раз доводилось целовать ее руку, но в прошлый не было такой интимности. Ей идёт это имя. Кажется, ей бы пошло любое. Она может быть нежной, как оказалось, кокетливой, властной, изящной, до невозможности неприступной.
– Вам идёт имя. – Ее рука до сих пор оставалась в моей, а щеки налились румянцем. Я смутил её. Где она родилась, как живёт сейчас? Может, её кто-то ждёт... – Откуда Вы? Наверняка за Вас волнуются.
Ее улыбка увяла за пару секунд. Она досадливо поджала губы и тихо сказала:
– Я из приюта. За меня не волнуются. Дождь кажется прекратился, и платье уже немного высохло...
Нет! Я не могу ее упустить.
– На дворе ночь, останьтесь хотя бы до утра. – Или до тех пор, пока я не придумаю стоящего повода надеть тебе на шею ожерелье, которые почему-то совсем не хочется отдавать. – Я не прощу себе, если с Вами что-то случится по дороге. Есть свободная спальня.
– Спасибо большое, но Вы уверены...
– Конечно. Я и сам из приюта, понимаю ваши чувства. Мне тут тоже было жутковато. – Ее тонкий смех ударил по серьезности разговора. Не поверила.
– Ну из какого приюта? Ведь видно, что вы не безродный мальчишка, в отличие от...
– От Вас? Вы тоже вовсе не безродный мальчишка. – Она снова улыбнулась, на этот раз печально. – В пять лет моя мать привела меня под двери приюта. Честно говоря, даже не помню почему я стал ей не нужен, но она лишь приказала не идти за ней. И ушла. Больно помнить ее лицо. Сейчас я понимаю, что возможности прокормить меня у нее не было, но тогда она стала для меня худшим из врагов. Я очень хотел домой.
– А сейчас? – Девушка настойчиво ловила мой взгляд, в ее глазах было столько сожаления...
– Хочу ли я домой?
– Сейчас Вы дома?
– Наверное да. Домом для меня стала одна девушка, которая привела меня сюда. Она заменила мне всех. Учителя, мать, сестру, друга. – Плечи Евы опустились, неловкое заламывание пальцев и этот сбивающий с ног вопрос.
– Вы ее любите? – Когда молчание начало затягиваться, я решил ответить уклончиво.
– Она не из тех в кого можно влюбиться безболезненно. И не из тех, кто полюбит в ответ. Моя спальня на втором этаже около лестницы. Доброй ночи, Ева.
– Доброй ночи. – Она открыла дверь и будто испарилась. Слишком тихие шаги, робкие взгляды. Она действительно выросла среди таких же ненужных детей, как и я. Хочется надеяться, что ее не били розгами за непослушание. Без понятия какие сейчас способы воспитания, прошло много лет.