Смеющаяся, с растрёпанными волосами и ямочками на щеках, а еще от нее так же пахнет фиалками и каким-то яблочным пирогом который ей захотелось приготовить утром. Теперь весь дом пахнет подгоревшими яблоками в карамели.
Я не понял, что замер и сверлю взглядом ее губы, пока ее ладонь не дотронулась до моей немного колючей щеки. Страшно хочется наконец дотронуться до ее губ, и не хочется напугать…
Пока я раздумывал имею ли я право на этот поцелуй, она опять все решила сама. Нежные пальцы зарылись в мои волосы и притянули к себе. Холодные, но чувственные губы, она целовала меня так самозабвенно, что казалось, будто вот вот испустит последний вздох. Но я только что ожил. Мои ладони блуждали по ее спине, шее, ничего лишнего, но казалось, что я и так позволил себе слишком много счастья. Она моя. Я ждал с самой первой встречи момента когда скажу это. Она стала моей. Может быть станет отрицать или наоборот признает с улыбкой, но моя. Только моя, ничья больше. С остервенением пью ее дыхание, прижимаю к себе и через слои ткани чувствую как бьётся загнанным зверем ее сердце. Я не сделаю ей больно.
Ее запястья смыкаются за моими плечами и моя фигура буквально падает на нее, мой страх раздавить ее пересиливает, и я перекатываюсь на спину, утягивая ее за собой.
Женские пальцы дотрагиваются до застёжки моей рубахи и сжимая ее руку своей, с трудом открываюсь.
– Мы не будем торопиться. – Она расстроенно отпускает меня и собирается уходить, но сейчас я ей этого не позволю. Доведу до бешенства себя и ее этими поцелуями, но не отпущу. Я слишком долго ждал.
Между нами не было ничего кроме поцелуев, кроме комкания ткани одежды пальцами и лишь желания владеть друг другом. Она заснула у камина. Снова. Только в этот раз я отнес её на кровать. На свою кровать, когда-нибудь она будет нашей постоянно, а не только этой ночью. Мария ушла за месяц до конца своего времени. Аврора отпустила ее со слезами. Я обнял ее и попросил беречь себя, хотя мы оба понимали, что это напутствие на ближайшие четыре недели. Даже учитывая всю мою ненависть к тем местам где мы гуляли раньше, я не мог отказать в прогулке по ее любимому парку. Сколько бы жизней не прошло, а она все такая же. Осенние листья в руках, задиристый смех, родинка около брови… Мне было так страшно осознавать, что моя нежная девочка может превратиться в ледяную королеву снова, что я бежал из ее прошлой комнаты, закрывая её на все замки и молясь всему святому, чтоб ее нога туда не ступила. *** Спустя время она рассказала мне почему сбежала из дома, отец пил, мать уходила на несколько дней в неизвестном направлении, она оставалась сама с ненавистным отцом или же со своими страхами в маленькой комнате. Я узнал, что она панически боится темноты. Потому что её наказывали в детстве, оставляя в темной комнате. Ей часто снятся кошмары, в которых ее же голос зовёт ее. Она спит со мной с тех пор, как я перенес ее впервые. Нас обоих данное положение вполне устраивает. *** Рано утром Авроре срочно нужно было в парк, потому что выпал снег, а она нашла у меня очень красивые резные сани и я обязан ее покатать, потому что это романтично. Хотя наша романтика заключалась в другом. Я усадил ее на сани, когда накидка была вся в снегу и нам нужно было возвращаться домой, а сам встал на одно колено и достав из кармана коробочку, с упоением наблюдал за шоком на ее лице. – Ты будешь… – Да! – она стыдливо прикрыла рот ладонями, так как на нас обернулись люди и сказала громким шепотом немного выдавливая звуки, от этого ее голос стал смешным, а выпученные глаза добавляли комичности. – Я хотела сказать да! Конечно да! Мы ввалились в дом целуясь и сбрасывая на ходу верхнюю одежду. Это утро стало смыслом моего существования. Никогда мы не были так близко. Никогда она не была так открыта со мной. Я заново влюбился в ее волосы. В ее тонкие запястья, родинку около брови, тонкую линию губ. Я бы влюблялся в нее каждый день заново, если бы каждый день она отвечала мне взаимностью. Выпирающие ключицы, о них можно было порезать все свое самолюбие и честь, только бы побыть ближе ещё минуту. ***
Я возвращался домой, зная, что сейчас меня встретит любимая женщина. Только вот я никак не ожидал одной детали… Надетой на ее шею. Она смотрела на меня стеклянными глазами, но они поблескивали болью. – Анна? – А ведь до конца надеялся, что не найдет. – Зачем? – голос дрожит, пытается не заплакать. Видимо нашла недавно. Я ожидал всего, ненависти, криков, но не слёз. – Зачем ты заставил меня полюбить? – Я хотел сделать тебя счастливой. – Ее плечи подпрыгивают, когда мои руки оказываются сверху, чтоб успокоить. – И заодно себя. – Да, в моем поступке был эгоизм, но желания подарить ей нормальную жизнь было гораздо больше. – Ты разве не понял? Я не из тех кто может стать счастливым! Я не из тех кого нужно любить! – Но я ведь люблю! – против ее воли сжимаю в объятиях, одной рукой держа за шею. – Я обещал найти способ! – Ты не найдешь ничего, потому что даже мне неизвестна причина! Я не знаю за что! – Я почти нашёл, почти! Все есть в книгах, последний стеллаж, верхняя полка. Есть возможность заключить твою жизнь в этот же кулон! Или в любой другой! – Женские глаза вцепились в мое лицо, а пальцы в рубашку. – Я прожила в этом доме несколько столетий и НИЧЕГО не нашла! Ничего! Это невозможно. Эта магия не применима на мне. – Просто поверь мне. Прошу тебя. – Теперь она заплакала. Конечно она не сможет поверить. Я уже предал ее доверие однажды. Мои пальцы поднимают ее подбородок. Я смотрю на ее лицо, пытаясь отыскать малейший признак любви. Пожалуйста… Хоть немного. Потом ее голова болванчиком начинает подниматься вверх и опускаться в знаке согласия, а губы произносят то, на что я уже не надеялся. – Я хочу попробовать. Если есть возможность… я хочу попробовать жить. *** Мы не признавались друг другу в любви. Не говорили, что не сможем друг без друга. Мы это знали. *** Чертово перерождение, чёртовы кулоны, чертов страх. Она не просыпается уже два часа. Мы сделали все в точности как было описано. Если я убил ее? Если больше она не вернётся? Мои страхи съедали меня ещё несколько часов, но как только слух прорезало ее осознанное дыхание… Я будто сам переродился за это время. – Вил… – Получилось? Кажется получилось! – Вил. – Она ловила мой взгляд, который бегал по строкам книги, должно быть какое-то описание положительного результата. – У тебя что-то болит? – Я вспомнила. – Что ты вспомнила? – Всё получилось, ты молодец. – Она устало втянула воздух, будто сами разговоры выматывали ее. Мои пальцы очерчивали контуры ее лица. Я смог. Головокружительные, победные поцелуи, объятия. Моя любимая… ***– Ты нашла того мужчину уже мертвым? – Да, со сломанным ожерельем в руке и запиской: «будьте счастливы» – Ты счастлива? – Конечно я… – Что такое? – Он обеспокоенно дотронулся до моей щеки. – Пинается… – Я сказала настолько тихо, что сама не расслышала, но мужская рука тут же оказалась на животе. Малыш ответил на отцовское прикосновение ещё одним пинком, а мои губы растянулись в, уже такой привычной, улыбке. * Последним штрихом стал переезд из особняка. Мы купили небольшой, по сравнению с прежним, домик. Двухэтажный, с большой детской и задним двориком. К слову весь он был засажен фиалками, но позже Лиззи, папина маленькая принцесса и лягушка, так ее называл старший брат, за что потом терпел побои, а я терпела убытки в виде разбитых ваз, разбавила их своими чайными розами.