Рэисс жадно пил энергию Планеты, впитывая тепло жарких дневных светил, омываясь тёплым алым дождичком, хлынувшим из собранных волей Доа оранжевых облаков. Расправившиеся, обретшие былую эластичность, металлические сосуды, как шланги пылесоса, упругими струями засасывали в себя всю мощь окружающего пространства. Ещё несколько минут, и в глубинах хронолёта раздался лязгающий грохот - вылетели внутренние тромбы. Диски загудели, всё больше и больше набирая силу. Вот верхняя часть сначала медленно, потом всё быстрее, поползла по часовой стрелке, нижняя - в противоположном направлении. Металл очистился, заблестел. вращение нарастало, по всему корпусу замерцала белая искрящаяся аура - корабль совершенно ожил.
- Ой, сейчас улетит! - ахнула Бэгрисс, одновременно радостно и испуганно.
- Как бы не так! - Доа быстро перекрыл сосуды внешними тромбами, и, повинуясь воле живого разума, хронолёт снова замер, как вороной Уголёк, почуявший стальные удила и твёрдую руку хозяина.
- Теперь наполним бассейн нектаром и растениями, и можно лететь! - обрадовался Доа.
- Надо вернуться в тот же день, когда я оставила тело Марина под телегой. Мало ли, что может с ним случиться. Будем его охранять, - предложила Рэе.
Марин вернулся почти сразу. Едва душа его, пролетев по длинному чёрному туннелю, исторгнутая из тела неведомой силой, подступила к ослепительному огнедышащему жерлу, похожему на кратер извергающегося вулкана, как, возникшая буквально из ниоткуда, бесформенная чёрная фигура преградила ей дорогу. Недобро ухмыляясь козлиной мордой с кровавыми провалами вместо глаз, она, не раскрывая рта, пробормотала что-то типа: "А это ещё зачем? Убирайся к своим! Путешественник..."
Марин, расстроенно всхлипнув: "Даже ад меня, грешного, не принял!" развернулся назад и с совершенно нереальной скоростью пролетев весь обратный путь сквозь тот же узкий чёрный туннель, втянулся своим телом через точку в центре груди. Тело уже каким-то образом оказалось лежащим под телегой в самой чаще леса, видимо далеко от дороги. Ни кобылы, ни жеребёнка, ни собак. Зато сломанная на глазах у Марина упавшей Мышкой оглобля, оказалась целёхонька, без единого следа поломки. (Рэе, чувствуя свою вину за нанесённый ущерб инопланетному имуществу, восстановила структуру древесины на молекулярном уровне). Вся упряжь, топор и даже недоуздок, из которого непостижимым образом вывернулся перепуганный жеребчик (Рэе освободила его, на долю секунды ослабив и сместив связи между молекулами в голове животного) - всё было аккуратно сложено на соломе в телеге.
- Ишь ты, - недоверчиво потрогав топор, пробормотал Марин, - стригойка, чертовка... Убирайся к своим..., - зачем-то ещё добавил он последнюю фразу. Лихорадочно, вспомнив что-то, схватился за горло, ожидая нащупать пару окровавленных ранок, но ничего такого не обнаружил и облегчённо с шумом выдохнул воздух. Зато голова, где-то в центре темечка, не то что болела, а как-то странно не то гудела, не то звенела. Погожий летний день отчего-то показался невозможно холодным, но в остальном всё было не просто прекрасно, а как-то уж чересчур здорово... Марин сделал ещё пару шагов и только теперь, с разом нахлынувшим ужасом, заметил, что он не стоит на земле, а висит над нею в воздухе, правда совсем низко, но тем не менее, не касаясь! Лоб тут же покрылся испариной, и моментально тело, словно потеряв какую-то невидимую опору, поддерживающую его в таком неестественном положении, грузно ткнулось подошвами в грунт. Кольнул ушибленный обухом палец.
- Фу, ты! Надо как-то выбираться, - подумал Марин. Неизвестно, сколько он пролежал без сознания. Огнедышащее жерло и страшную козлиную морду он однозначно приписал либо сну, либо помутившемуся на время рассудку. Но вот стригойка была - в этом сомнений нет. Иначе, кто бы всё это натворил?
- Может удастся найти лошадей? Хотя с перепугу те могли далеко удрать... Странно, что и собак нет...
В памяти мелькнула завалившаяся на бок кобыла, невидящие глаза собак... Марин неуверенно ощупал целёхонькую оглоблю. Обошёл телегу кругом, проверил другую. Никаких следов поломки. Голова почти перестала гудеть. Взяв топор подмышку, Марин, прихрамывая доплёлся до просвета в деревьях и увидел-таки знакомую дорогу. Выйдя на солнце, тотчас невольно зажмурился, глаза резануло, аж слёзы брызнули! Кожу неприятно защипало.
Чуть приоткрыв глаза, Марин поднёс к ним руки, и его вновь прошиб холодный пот. Вся тыльная часть ладоней до самых рукавов рубахи покрылась едва приметной странной прозеленью.
- Господи, помилуй! - ахнул Марин, пятясь в тень, - значит всё-таки обратила меня, проклятая!
От этой мысли сердце чуть не выскочило из груди, поставив человека в полное недоумение.
- Вот же, сердце бьётся, значит, живой я?! Эх, ты... Живой-то живой, голова с дырой...
И впрямь, ощущение навязчиво подсказывало, что именно с головой его сотворили какой-то недобрый фокус. Словно часть души его, Марина, вынули через точку в темечке, а на её место воткнули кусок чего-то чужеродного, вообще не человеческого. Это ОНО-то и боится солнечного света, хотя и отбрасывает тень. Пока...
И знать не знал Марин, как близок был к истине. Пришлось вернуться назад, заползти под телегу, ещё раз пощупав целёхонькие, без единой трещины, оглобли и провести там остаток дня.
Бояться Марин почему-то перестал. Постояв на солнце (не больше минуты), он ощутил такую неожиданную слабость - ноги стали, как две копны соломы. Вспомнить, что минуту назад он... летал (!) было просто смешно (пригрезилось, конечно!). Марин никак не мог понять, чего ему хочется сильнее - спать или есть? Но поскольку есть всё равно было нечего (или теперь надо говорить "некого"? Марин криво и невесело усмехнулся), он заснул неожиданно спокойным и глубоким сном.