- Как я хочу есть, что же вы меня бросили?! - хныкал кто-то, неловко вываливая длинный раздвоенный язычок на шею лежащей с краешку Рэе.
От такого бесцеремонного и неумелого прикосновения та вздрогнула и резко, как никогда за все 316 тысяч 109 лет своей жизни, проснулась. Сон, священное состояние, никогда и никто, ни при каких чрезвычайных обстоятельствах, не смел нарушать. Его, напротив, бережно охраняли, никогда ничем не тревожа. Будить - не просто бестактно, но и опасно для самочувствия.
- Ой! - Рэе ощутила неприятную пульсацию, на несколько секунд лишённую чёткого ритма во всех своих жилках, особенно внутри трубочки, - не делай так никогда, никогда! - воскликнула она, но тотчас замерла поражённая, - Марин?! Это ты?!
- Я, я, кто же ещё..., - жалобно пропищал Марин, неловко сталкивая и размазывая мыслеформы и ворочая сухим язычком по горлу Рэе, - я так голоден! Мне очень-очень холодно, хотя внутри всё жжёт, горит, как в огне, а... холодно... Как это?
- Бедненький! - всплеснула руками Рэе, тонкой струйкой выскальзывая из объятий Доа и облизывая шершавый язычок "новорождённого", - да у тебя всё пересохло внутри, оттого и жжёт и холодно одновременно. Прости нас, нужно было уложить тебя в бассейн, мы не догадались! Сейчас, сейчас всё исправим, потерпи! - она обняла Марина, и оба они в ту же секунду оказались в центре большого бассейна, до краёв наполненного нектаром.
Марин, словно обезумев от радости и облегчения, принялся хлебать ртом с поверхности, во все стороны болтая отросшим за ночь, раздвоившимся на конце языком, немного толще, чем у инопланетян.
- Спрячь язычок, сладкий мой, втяни внутрь, в трубочку, - ласково подсказала Рэе, дивясь в глубине сознания столь стремительной и чудодейственной мутации, произошедшей с аборигеном в течение одной ночи.
- И вообще-то из бассейна не стоит пить ртом, пей кожей, всей поверхностью, одежда этому не мешает (Марин попытался было снять рубаху), с неё легко потом вытянуть всё до капли - будет и сухая и чистая. А ртом из бассейна - некрасиво, лучше из лианки. На вот, держи, - Рэе поймала плавающее рядом сиреневое растение с крупными малиновыми цветками, - кусай зубками стебель и соси из него, он очень вкусный!
Марин, чуть приподняв потолстевшую верхнюю губу, обнажил белоснежные чистые клыки: сверху их было две пары - с обеих сторон по паре, а между ними, в середине, четыре мелких, но тоже острых, клыкообразных зубка. Внизу совсем маленькие клычочки - с двух сторон по паре. Все остальные зубы скорее всего не просто выпали; их материал ушёл на строительство и совершенствование других, уже не человеческих органов.
- Какие славные выросли зубки! - восхитилась Рэе, не переставая облизывать расцветший на горле новорожденного гибрида лиловый узорчик, - какой ты стал миленький!
Всё тело Марина за ночь вытянулось, значительно прибавив в росте, хотя и не догнав двухметровых пришельцев. Кроме того, оно приобрело изящные, утончённые формы - высокую грациозную шею, длинные гибкие пальцы с прочными фиолетовыми коготками, слегка загнутыми внутрь. Лицо тоже удлинилось, приобретя благородный овал. Усы начисто выпали, а гладкая, нежная на ощупь, но очень прочная в действительности, кожа наполнилась оттенком светло-сиреневого перламутра. Красивые фиолетовые тени сверху и снизу ещё больше подчёркивали выразительность огромных рубиновых глаз, опушённых длинными, сохранившими свой чёрный цвет, видимо волей Бэгрисс, ресницами. Зрачки вытянулись в вертикальные, остроконечные внизу, узкие, как у кота, но золотые, полоски. Лиловый орнамент из вполне аппетитных жилок обозначился не только на горле, но и висках и руках. Уши заострились по краям, а нос стал тоньше и приобрёл небольшую хищную горбинку. Угольно-чёрные кудрявые волосы подросли, спустившись уже значительно ниже плеч. Свой цвет сохранили и брови, слегка надломленные посередине, как крылья птицы, делающей взмах.
Рэе не могла оторваться от столь дивного зрелища, потрясённая неслыханной и неожиданной переменой, буквально истекая слюной от любви к своему "детищу". Проснувшиеся Бэгрисс и Доа были шокированы не меньше.