- Он такой слабенький, - Рэе вновь принялась лизать братика, - давайте поспим в бассейне, может к вечеру ему станет лучше?
Они обняли Доа и спустились на дно.
К вечеру плюсик заметно ожил. На землю вылетели все четверо.
- Мы... то есть, люди, - поправился Марин, - ходят по грунту ногами, летать не умеют, перемещаться тоже. Разве что колдуны?
- Колдуны?
- Хранители Тайных Знаний, - поняла Рэе.
- Живут люди в городах и деревнях. Я жил в большой деревне, там за лесом, наверху.
- Я не пойду ногами. Тут какие-то жёсткие штуки валяются, - Доа легонько пнул сухой сучок, - даже у деревьев что ли смерть есть?!
- На них же тоже Искажение перешло. Искажение огромной силы, не сравнимое с нашим. Тут его называют "грехопадением". Здесь теперь всё умирает - деревья, трава, животные...
- И грибочки? - прослезилась Бэгрисс.
- Увы!
- Как грустно-то! Какой мрачный мир!
- Да уж..., - протянул Доа, - как бы нам на осинку в потьмах не наткнуться.
- Смотри сущностью, а не глазами!
- Марин, укажи нам путь, - попросила Рэе.
- Как указать?
- Представь свою деревню. Особенно направлление.
Замелькала уже знакомая отрицашке дорога. Лес оборвался. Поле, куда мечтал удрать Уголёк. Потом показались деревянные домики, обнесённые изгородями. Возле одного из них сознание Марина замерло.
- Ясно, - Рэе крепче сжала его руку.
Юлия спала, намучившись за день, не зная, что и думать. Муж не вернулся к обеду, как обещал, не вернулся он и вечером. А когда совсем уже стемнело, у ворот на два голоса залаяли собаки - серый Волчок и бурая косматая сука. Они пригнали лошадей - кобылу без следов упряжи и вороного годовичка без недоуздка - ни Марина, ни телеги.
"Если напали разбойники, почему лошадей не взяли, только упряжь сняли? А волки и тем паче скотину бы не пощадили..."
Ничего не понимающая, сильно встревоженная, Юлия заперла ворота и, задав лошадям корм, пошла укладывать девочек-погодков - годовалую Марту и старшую Елену.
По утру надо было что-то делать, наверное самой отправляться к брату, ожидавшему Марина с жеребёнком? Но как?
- Здесь я жил, - Марин замер на пороге, - у нас..., то есть, у людей, есть суеверие, что стригои не могут войти, пока их не пригласят.
- Это правильно, как-то невежливо, - одобрил Доа земное поверье, - ну, тебе приглашение не нужно, это же твой дом, а мы тут подождём, хочешь же побыть с ней наедине?
- Я только взгляну на неё и сразу назад, - пообещал Марин.
- Пойдёмте, поглядим пока, как люди живут в своих домиках? Какие у них ложа? Есть ли внутри цветочки? - предложила Бэгрисс.
- Как мы оставим Марина? - возразила Рэе, - мы и так можем всё увидеть, приблизить, заглянуть внутрь, - она сфокусировала взгляд на соседней хатке.
- Так не интересно, - надулась сестричка, - хочется всё потрогать, мы совсем не надолго!
- Мало мы "потрогали"? - Рэе кивнула на братика.
- Теперь мы вначале прощупаем сущностью. Ну пожалуйста, Рэе, ведь мы больше никогда сюда не прилетим!
Хоть и не сразу, Марин догадался, что если не раскрывать сознание "нараспашку", мысли остаются внутри, потаённые, невидимые собеседнику.
Что он помнил о Юлии? Её образ. Когда сознание уже начало трансформироваться, оно ухватилось за что-то... за что-то такое... Щёчки, как спелые фрукты - румяная, розовая кожа, свежая, чистая. причём здесь фрукты? Они-то не съедобные, так, для красоты... Губы полные, алые. А горлышко! такое сочное и... тёплое! Это не тот приятный, но прохладный нектар, что он пил сегодня весь день по глоточку из жилок сестричек и братика. Не тот, что он добывал, прогрызая плотную оболочку растений. И уж совсем не та живительная, но безликая масса из бассейна, которую впитываешь всей поверхностью тела. А вот это... мягкая кожица, под ней сочные жилки, почти невидимые снаружи, оттого ещё более заманчивые - нащупать их клыками, какой восторг! А как сладко прокалывать их, они такие податливые... Хлюп, и вот... Тёплая, даже горячая! Пить, пить, пить... Ещё глоточек... Ещё...
"Здесь все умирают: деревья, трава, животные..."
"Смерть... переход к энергетической форме... они зовут это место адом... есть избранные... очень немногие..."
Мелькнуло какое-то огнедышащее жерло и жуткая бесформенная фигура при входе. "Убирайся к своим!"
- Нет, Юлия, ты не должна туда попасть! - Марин с трудом оторвался от двух маленьких ранок на горле, стал их лихорадочно зализывать, - надо сделать что-то... что-то ещё. Что?
Повинуясь словно какому-то новому для него инстинкту, гибрид облизал фиолетовый коготок на указательном пальце правой руки и осторожно проколол одну из жилок в лиловом узорчике своего горла. Тугая струйка ударила в губы Юлии, тут же распахнувшиеся навстречу.
- Пей, милая, я вернусь за тобой, - вдруг пообещал Марин.
Женщина, почти лишившаяся сознания, беспомощно прильнула к неожиданному спасительному источнику.
- Вот, молодец, умница! - похвалил Марин, вновь обильно смачивая палец слюной и зажимая свою ранку. Кожа под ним сомкнулась, не оставляя даже следа.
Бережно подняв Юлию, Марин отнёс её в погреб, уложив на свежей соломе.