Требовалась новая стратегия отражения десантов тварей, и Лев собирался этим заняться уже в Риме.
Знал ли он, что ракеты «Тайфуна» де-факто выпустили его и группу «Буревестник» на свободу, попутно уничтожив тысячу людей? Не знал, но в скором времени ему предстояло узнать. Лев намечал целый комплекс мероприятий, по выявлению и наказанию виновных, без особых скидок на псиоников. Попутно, разумеется, можно было хотя бы косвенно зацепить и самих псиоников, или их агентов, кого-то входящего в круг общения или подчиненных тех, кто подвергся воздействию. Если теория о прямой инфильтрации в среднюю прослойку пирамиды власти окажется верна, то можно будет нескольких аккуратно прижать, за другим проследить, вскрыть всю сеть псиоников и уничтожить ее одним ударом.
Предварительно, разумеется, информационно выпотрошив.
В сущности, Лев не придумал ничего нового, просто ему повезло наткнуться на истинных виновников происходящего. Случайность, не более, но Лев собирался ее умело использовать, и вырвать если не победу у тварей, то вырвать хотя бы десятилетие передышки и относительно мирной жизни, для восстановления сил и запасов.
— И зачем мы следим за Спартаком? — проворчал Дмитрич.
— Потому что он ведет себя подозрительно, — наставительно ответил Дюша.
Вдвоем они неспеша прогуливались по Риму, сопровождая Спартака до железнодорожного вокзала. Снайпер все утро тщательно брился налысо, перебрал винтовку и, насвистывая какой-то фривольный мотивчик, удалился. Группа внаглую пользовалась тем, что Лев еще не вернулся, а капитан Имангалиев сходу увяз в комендантских задачах. Минимум сутки безделья, и сержант Мумашев решил посвятить их поставленной задаче по слежке за Спартаком.
Заодно прихватил с собой Дмитрича, аргументировав это тем, что тот бывший разведчик.
Спартак же, ни о чем не подозревая, не проверяя наличие слежки и вообще не оборачиваясь по сторонам, шел и шел себе в сторону вокзала. Организм влюбленного требовал растрат энергии, угрожая в противном случае лопнуть от переизбытка счастья.
Поэтому вся слежка свелась к тому, что соратники Спартака шли за ним в некотором отдалении.
— Вообще, я не специалист по городской разведке, — продолжал ворчать Дмитрич, — да и не нужна она тут, иди себе и иди за ним, никаких хитростей.
— Вот почему вы, высокие парни, такие ворчливые? — тут же спросил Дюша. — Вот смотри, у меня маленький рост, а не ворчу же! Ты же, Дмитрич, размером со Спартака, разве что налысо не бреешься, и постоянно или молчишь, или ворчишь. Вот почему так?
— Потому что нам сверху видно больше всякого нехорошего, если выражаться цензурно, — подумав, ответил Дмитрич. — Или потому что у нас жизнь тяжелее. В тебя такого маленького поди еще попади, а на нас высоких каждая тварь облизывается, и маскироваться тяжело.
Дюша засмеялся самым неприличным образом, но Спартак не обратил внимания. В ушах у него гремели симфонии любви, заглушая все вокруг. Жители Рима казались ему сейчас самыми красивыми людьми на свете, а дома столицы — шедеврами архитектуры и зодчества. И это было неудивительно, ведь Спартак шел на вокзал встречать свою новую любовь, медсестру Петрову Анну, получившую двухдневный отпуск за особые заслуги.
— Мир прекрасен, ля-ля-ля, слезу я да с корабля, — напевал Спартак, фальшивя и выдумывая слова на ходу. — Я надену на тебя драгоценности любя!
— Вот видишь, — наставительно заметил Дюша сзади, — совсем неадекватен!
Дело в том, что Спартак не только пел во весь голос, но еще и пытался делать какие-то прыжки и танцевальные па на ходу. Потом купил букет, отдав за него половину месячной зарплаты, и без того скудной. Дюша ужаснулся, и пихнул Дмитрича в бок. Тот пожал плечами, мол, армия и так нас всем снабжает, зачем еще деньги? В чем-то он был, конечно, прав, ибо на форпосте деньги им не требовались — просто негде тратить, а потом, уже в качестве группы спецназа, деньги опять не требовались. Прилетел — задание — улетел, разве что редкие сувениры покупать или экзотический алкоголь пробовать, в тех редких случаях, когда Лев давал им передышку с официальным отдыхом.
Здание вокзала и попутно один из узлов городской обороны, встретило Спартака изрядным запустением. После подхода тварей к линии Краммера, многое изменилось, и в том числе не только количество пассажиров, но и количество поездов, изъятых в большинстве своем на нужды армии. Спартака это ничуть не взволновало, равно, как не встревожился бы он, будь вокзал битком набит.