-Сердце? - он горько усмехнулся. - Сердце плохой советчик.
Поняв, что эта каторга будет длиться ещё не один день, от отчаяния я чуть не расплакалась, а потом вспомнились слова мамы и я бессильно пробормотала:
-Папа закрыл своё сердце, когда умерла мама. И, кстати, я видела её, когда была духом. Она приходила за мной, на сороковой день смерти и мы долго разговаривали, витая над домом. Она просила передать тебе, если у меня получится вернуться, что ты не должен горевать по ней, открыть своё сердце, попытаться снова нормально жить. А также просила сказать тебе одну вещь, только я не совсем поняла, о чём она говорила, но она обещала, что ты поймёшь. Мама попросила, чтобы ты вернул ей голубую ленту, повязав её на могильный крест. И просила сказать, что каждое данной тобой обещание в ту ночь, ты выполнил, и сделал даже большее, чем клялся. Что можно было наматывать её не на палец, а на ладонь, потому что самое главное и важное для неё ты назвал первым, и выполнил это обещание. А также просила передать, что интуиция её не подвела, и Ванечка с ней и она там счастлива. Но тебя просила не спешить и жить ради нас здесь.
-Что? - изумлённо спросил папа и побледнел, а Лина моментально насторожилась и требовательно спросила:
-Что за лента? И что за Ванечка?
-Не знаю. Мама не стала объяснять, - ответила я и, чувствуя, что не в состоянии больше говорить и хочется просто посидеть в объятиях Матвея, в тиши одной из комнат, поэтому поднялась и обратилась к любимому: - Пошли в комнату. Я больше не могу. Хочу отдохнуть.
-Стоять! - хрипло скомандовал папа. - Повтори ещё раз слова!
Испытывая уже слабость, я измученно повторила слова, а в следующий момент произошло то, что я совсем сейчас не ожидала, но так жаждала после возвращения. Папа стремительно подошёл ко мне и, обняв, зашептал:
-Никто… Никто этого не мог знать! Ты на самом деле видела мою Сонечку! Эва! Это на самым деле ты! Девочка моя, ты смогла вернуться!
-Смогла, - выдохнула я и расплакалась, чувствуя крепкие папины объятия, его поддержку и любовь, которая так помогала в детстве и юности, и по которой я так скучала с момента смерти. - Папааа, я так тебя люблююю!
-И я тебя люблю, мой ангелочек, - прерывисто ответил он, глядя меня по голове. - Ты только не плачь! Иначе я сам расплачусь… И прости меня за этот допрос…
-Я всё понимаю, - давясь слезами, ответила я, и с ещё большей силой расплакалась, не в силах сдержаться.
-Ну, наконец-то, - донёсся голос Лины, а потом и она начала всхлипывать.
Голова закружилась от всех этих переживания, и я почти повисла на папе, цепляясь за одежду, но боясь его отпустить, не могла заставить себя отойти и бубнила, что люблю его, что мне было тяжело и больно смотреть на него в морге, а потом дома. Что хотелось хоть как-то его утешить и пожалеть, но ничего не получалось. А папа, не переставая гладил меня по волосам и заверял, что теперь всё будет, как прежде, что верит мне и никогда от себя не отпустит.
Сколько это продолжалась, не знаю. Реальность перестала существовать, и я снова стала папиной маленькой девочкой, которую он любит и всегда пожалеет и защитит. А закончилось всё моей икотой.
-Честно… ик… больше не буду ходить на шпильках… ик… Я шла и поскользнулась, и даже сначала не поняла, что умерла… ик… Обещаю, что впредь буду аккуратна… ик…
-Всё хорошо, моя ласточка, всё хорошо, - приговаривал папа, а потом усадил меня на диван и сев рядом, обратился к Матвею: - Принеси воды. Где кухня, должен помнить.
-Сейчас, - вскочив, он побежал на кухню, а его место заняла плачущая Лина и папа, сам вытирающий слёзы, пересел посередине нас и, обняв за плечи, счастливо сказал:
-Мы снова вместе! Девочки мои, любимые!
-Вместееее, - согласилась Лина, шмыгая носом. - А ты, как осталоп, не верил мнееее…. Столько мучить Эву… ик… Ой, и я разикалась… ик… Этого ещё не хватало к соплям и слезам… ик…
Слушая недовольное бормотание Лины, я рассмеялась, и к моменту, когда вернулся Матвей, мы втроём уже смеялись, икая с сестричкой почти в унисон.
Матвей, с подносом в руках, окинул нас взглядом, а потом улыбнулся и спросил:
-Дамы, воды не желаете?
-Желаем… ик… - ответила Лина и прикрыла рот рукой, корча смешные рожицы.
Налив в стаканы воды, он протянул их нам, а потом сел рядом со мной и ободряюще пожал руку. Ответив ему, я начала пить мелкими глотками воду, чувствуя, как на сердце снисходит умиротворение. “Совершенно точно могу сказать, сейчас я абсолютно счастлива!” - подумала я, испытывая опьяняющую эйфорию от того, что снова в кругу семьи, что папа верит мне, сестричка рядом, а любимый держит меня за руку.
-Эээ, так что там с лентой и непонятным Ванечкой? - спросила Лина, в перерывах между глотками. - Папа колись!
-Лента… - с задумчивой улыбкой произнёс он. - В тот вечер, когда ваша мама стала моей, на ней было надето голубое платье, а волосы повязаны голубой атласной лентой. В постели я стянул её с волос и, начав наматывать на палец, давал обещания вашей маме. Один виток - одно обещание. Их получилось немало, и эта ленту я поклялся хранить, пока не исполню все… Если честно, так и не исполнил все… мы не дожили с ней до глубокой старости, не нянчили внуков… не отпраздновали золотой свадьбы… Но раз Сонечка считает, что всё исполнено, я верну ленту.
-А какое было самое первое обещание? - с любопытством спросила я.
-Как какое? Что я сделаю вашу маму самой счастливой женщиной на свете, - ответил он с нежностью.
-Папусик, а ты у нас романтик, - проворковала Лина и, обняв его за шею, поцеловала в щёку.
-Есть немного, - согласился он. - Но это только с вашей мамой, и этого точно никто ни знать, ни подсмотреть, ни подслушать не мог. В то время я вообще вряд ли кого-то интересовал, потому что был простым, бедным студентом с грандиозными планами, амбициями и желанием просто осчастливить вашу маму.
-А кто такой Ванечка? - спросила Лина.
-Ванечка… - папа тяжело вздохнул и нахмурился. - Мы никогда вам про это не рассказывали… Это вообще всегда была болезненная тема и мы даже с мамой не касались её после выписки из больницы… В общем, через два месяца после того, как мы начали жить с вашей мамой, она забеременела. Так как мы оба являлись студентами, и в общежитии комнаты для совместного проживания нам никто естественно не дал, пришлось снять недорогую халупу на окраине города. Со смешной стипендией и подработками, нам всё равно на многое денег не хватало, и в том числе на нормальное отопление… В общем, на третьем месяце мама застудилась и у неё случился выкидыш… Никогда себе этого не прощу… Но то время, что мы знали о беременности и до несчастья, мы, наверное, были самыми счастливыми… Тогда ещё не могли рано определять пол ребёнка, но ваша мама испытывала твёрдую уверенность, что носит под сердцем мальчика и даже имя ему дала, Ванечка. Но ребёнок так и не родился… - папа замолчал, переводя дух, и я почувствовала, как на глазах опять выступают слёзы и жалко уже и папу с мамой и нашего не рождённого братика. Но папа быстро взял себя в руки, не давая нам расплакаться и продолжил: - Знаю, что медкарты сохранились, и будь Эва проходимкой, она бы знала про выкидыш. Но мы никому не рассказывали про предполагаемый пол ребёнка и имя… Сначала боялись сглазить, а потом больно было об этом говорить…
-Как грустно, - прошептала Лина. - У нас мог быть старший братик Ванечка…
-Мог, - кивнул отец. - Но сейчас он с вашей мамой, а мы здесь… Обещайте, что родите мне кучу внуков!
-Обещаем, - с улыбкой заверила я и покосилась на Матвея.
-Так, а теперь я хочу услышать и продолжение истории! Как ты жила после воскресения, как встретила Матвея… В общем, всё! - бодро произнёс папа, крепко прижимая нас к себе. - Как эту неуважительную негодницу убедила, что Эва.
-Ох, пап, это наши с ней девичьи секреты и, пожалуй, я оставлю их при нас, а вот остальное расскажу, - ответила я, подмигнув Лине.
-Папуль, слушай, понимаю, что тебе хочется всё узнать, но давай уже завтра, - произнесла сестра. - Эва едва говорит, а история тоже не короткая, поверь. Эва теперь с нами и обязательно всё расскажет, но позже.