– Я еду с тобой. Петрович сказал ты мой телохранитель. Вот и охраняй мое тело. А вдруг на меня в
Берлоге кто-то нападет…
– Ага. Этажерка. – Второй мрачно согласился. Реально, другого выхода нет.
Прежде чем выйти, Второй проверил мой пистолет, перезарядил свой, в карман сунул запасной блок патронов.
– мы же вроде в скорую а не на тропу войны?– я пытался как то настроить его на реальность.– Если нас в пол 11 вечера остановят гаишники, то сложно им будет объяснить почему ты в крови, мужик в обмороке, а у нас при себе целый арсенал?
Но Второй на мои рассуждения не повелся.
– если нас в этой местности гайцы попытаются остановить то я не объяснять им что-то буду, а стрелять. Не догадываешься, что гаишники с сюрпризом могут быть?
Не догадался. Я еще так думать, как он, не умею. Может потом, когда напрактикуюсь хоть эту самую плесень видеть.
Короче. Операция по спасению пациента прошла удачно. И к берлоге мы добрались без проблем и хлопот. Второй даже Опель запер и самостоятельно зашел в подвал, но вот после этого его и вырубило. Как будто щелкнул какой-то внутренний выключатель. Щелк и человек, только что стоявший на ногах, кулем валится вниз на пол. Я еле успел его подхватить. Про то, что дотянуть до дивана или топчана, даже мысли не было. Пришлось лежбище организовывать там, куда он и рухнул. Подушка под голову. Плед сверху. Попытался было снять верхнюю одежду, но видать задел рану – Второй застонал. Плохая из меня нянька выходит.
Я сидел на полу бетонного бункера, рядом лежал раненый, в непонятно каком состоянии, и я не понимал, что делать. В медицине полный ноль. Состояние оценить не могу, в лекарствах, таблетках и прочих препаратах так же. Кроме анальгина и цитрамона, других чудодейственных средств не знаю.
Уроки оказания первой помощи прошли вскользь – даже следа не осталось. Я никогда не думал, что мне все это пригодится. Рядом были врачи, аптеки, скорая. А оказалось, что знать хотя бы основы важно и нужно.
Выхода не было. Я взял трубу Второго, нашел номер Петровича и нажал вызов.
Глава четвертая
Бункер
На меня никто так не кричал. Даже в детстве. Отец мог максимум подзатыльник отпустить, если решал, что ему до меня есть дело. А дед. Тот предпочитал воспитывать другими методами, типа прочитать три лишних главы книги или присесть 100 раз подряд. Не больно и не приятно, а скорее стыдно.
В школе и институте как-то обошлось без особой ругани. На работе я вообще псих одиночка, разве что сам на себя орать мог. Кто на меня кричал, так это Ольга. Но когда она меня так воспитывать пыталась, я словно отключался и вообще ничего не воспринимал. И до нее тоже в конце концов дошло, что со мной проще нормально поговорить, чем выяснять отношения на повышенных тонах.
То, как выносил мне мозг Егор Петрович, надо было и видеть и слушать. Если убрать все нецензурные слова и оставить только то, что можно печатать в книгах для детей, получилось бы следующее – какие мы со Вторым 'нехорошие' люди. Причем ладно Второй. Но я-то. И о том, что 'я-то…' было напомнено раз 15 за три минуты монолога. Потому, что диалогом нашу беседу назвать было трудно.
Старик приехал понятное дело не один. С Куртом, пожилой тучной женщиной оказавшемся фельдшером и двумя незнакомыми ранее, но очень похожими на Второго мужчинами.
Закончилось все печально. Мне приказали, именно приказали, собрать вещи и ждать в Тойоте старика. А вот Второго увезли куда-то на машине Курта.
Я сидел на заднем сиденье джипа, прижимал как спасательный круг рюкзак к груди и думал только о том, что бы меня за все это не высадили посреди поля.
Петрович сам сел за руль. А ко мне на сиденье с одной и с другой стороны подсели мордовороты.
– Бить будете? – спросил я наконец у Старика.
– Не помешало бы. Ты из-за дурости чуть пулю в голову не поймал. Обоих выпороть ремнем по заднице. Мальчишки.
Мне стало стыдно. Ведь это все действительно из-за меня. Второй мог самостоятельно проверить территорию и вернутся. Нет. Надо было упросить взять на разведку. Может если бы меня рядом не было, ничего и не случилось? И мужик этот не начал бы стрелять, и Второй бы ему руку не сломал. И был бы Второй цел-целехонек, сидел бы на диване и сериалы смотрел. Мексиканские про любовь. Стоп. – Остановил я свою богатую фантазию на самом интересном месте.
Больше со мной не разговаривали. Я пару раз пытался кашлянуть, но один из верзил, тот что сидел справа, весьма ощутимо ткнул мне кулаком под ребро и я успокоился.
Ехали долго. За город. Сначала по хорошей шоссейной дороге, после свернули на какую-то просеку через лес, а после, как-то неожиданно свернув два раза на право и раз налево уперлись в кирпичный, под три метра, забор.
Сначала из машины вышел старик. Чем-то пискнул, звякнул и в сторону отошла целая секция ограждения – тайный вход, понял я. И только после того, как этот ход открылся полностью, очень оперативно и быстро, из машины вывели меня. То, как мы добежали до входа в особняк (ну или очень масштабный дом, рассмотреть по лучше строение не дали), напоминало эвакуацию американского президента после покушения. Меня прикрывали со всех сторон. А Старик прихрамывая, но достаточно быстро шел впереди, готовый, если что, принять удар на себя.
В холле (который напоминал больше спортивный зал своими размерами) мы не остались. Промаршировав через все помещение, уперлись в тяжелую кованную дверь.
Старик открыл ее, остановил нашу процессию жестом и, так же жестом, заслал одного из телохранителей вниз по лестнице. Дверь оказалась ведущей в подпол. Охранник сбросил с плеч тяжелую кожаную Куртку. Достал из заплечной кобуры пистолет и словно в американском боевике, бесшумно, почти на цыпочках, спустился по лестнице. Мы ждали. Я похоже даже старался не дышать. Как то сильно нервировали подобные танцы
– Чисто, шеф! – услышали голос из подвала.
Петрович, чуть подтолкнув меня, велел спускаться первым. Мне что, и здесь под землей жить придется?
Под землей, во-первых, оказалось намного глубже чем я думал сначала, а, во-вторых, реально можно было жить. Это не Берлога Второго. Это минимум бункер Гитлера. Ну или Сталина. Или еще какого– нибудь очень богатого чудака, помешанного на роскоши и безопасности.
Как бы так сказать – подвальным помещением похоже занимался какой-то знаменитый дизайнер, ибо все, начиная от кантика на потолке, рисунка на обоях и даже цвета люстр было сделано в едином цвете и единой концепции. Я стоял посреди этого великолепия и смотрел по сторонам как баран на новые ворота.