– не бойтесь,– сказал я– Это не больно. Просто еще один снимок ауры.
Он дрожал. Я видел как капельки пота бегут по вискам. Он сидел и старался вообще не дышать. Я не знаю о чем он думал но то что чувствовал себя будто на приеме у инквизиции это точно.
Я посмотрел его ауру. Нестабильная со многими неправильными пиками с прерывающимся сиянием и случайными дугами. Испорченная аура. Слегка. Зародыш внедрился, но не слишком пока еще глубоко, он дремлет и не собирается просыпаться– нет ни одного признака. С такой аурой можно жить …до момента пока ни с того не сего просто сиганешь под поезд метрополитена или не сделаешь шаг с крыши. год или два. Вот и все время– на большее энергии ауры удерживающей рост зародыша просто не хватит.
– все в порядке– сказал я охране. С парнем разговаривать я не хотел. Не о чем. И он меня сейчас просто не воспринимает. Ему бы успокоиться и отдохнуть. И спать долго часов 12.
Когда его увели я отдыхая от сеанса вдруг подумал– я стал намного больше знать и понимать за эти бесконечные рейды и досмотры чем за все время проведенное за учебником. Я сам стал разбираться в аурах. Я научился их чувствовать.
А потом были еще люди…
Рыжеволосая пожилая женщина– все время плачущая так, что хотелось просто обнять и утешить. Мужчина лет 40 порывающийся влезть в драку и с ненавистью косящийся на Курта и охрану.
Еще один мужчина– полный, близорукий и некрасивых давно не модных очках вытирающий лоб одноразовым бумажным платочком.
Все они были чистыми– да у каждого в ауре жил зародыш– но он спал. Крепко.
А после наступила непонятная передышка. Я даже подумал что мои адовы муки на сегодня закончены и кто-то из 'коллег' на себя взял не прошедших осмотр пациентов.
Но дело было вовсе не в этом.
Сначала я услышал громкий, неестественно пронзительный крик– так мог кричать только смертельно раненый человек. Охрана высунулась в коридор, я хотел было тоже Но Курт преградил пульт и достав пистолет просто сказал: – С места не двигаться. Не выходить– иначе за безопасность не ручаюсь.
Шум нарастал мне начали слышаться звуки какой-то то ли возни то ли потасовки так словно в коридоре кто-то захотел поиграть в догонялки.
Курт взвел курок и стал возле двери.
В коридоре борьба нарастала и стала приближается к нашей комнате. Мне захотелось спрятаться– но укрытия кроме как залезть под стол не было.
После раздались несколько резких хлопков и шум затих. Секунд тридцать была гробовая тишина. Потом услышал шаги под дверью– Курт напрягся, дверь распахнулся и зашел сержант из охраны. Лицо у него было оцарапанное , да и сам какой-то помятый…
– отбой – сказал он. Справились сами. Курт не спешил прятать пистолет
– Расскажи что случилось?
– Да в одной из камер пациент ни слова не говоря голову светлячку свернул и пока охрана зевала выбежал в коридор. Тут мы конечно подключились…но …там уже кокон…за три минуты построился, представляешь.
Сейчас коридор зачистят и продолжим. Твой как?– охранник кивнул в мою сторону. Курт двинул плечами
– нормально. Он со Вторым бродит. Привычный.
Я почему-то даже вздохнул с облегчением. Хотя вспоминать как я собирался под стол лезть стыдновато все же было.
И снова повели пациентов.
Девушка, очень красивая брюнетка с неестественно красными губами. С глазами цвета морской воды и…маленьким но уже проснувшимся зародышем.
Аура скомканная, оранжево бордовая с хорошо прорисованный черным пятном, шевелящимся, начинающим питаться.
– она– сказал я Курту одними губами. Верить не хотелось. Но картинка была слишком яркой. Охранник подошел к девушке со спины и я увидел как блеснул шприц.
– это просто снотворное. Оно замедлит процесс пока мозгоправы не придумают что делать,– объяснил мне Курт.
А мне глядя на лежавшую неподвижно, опустив голову с копной темных густых волос на стол девушку, хотелось заорать в голос от вселенской несправедливости.
Я все смотрел и смотрел в ее ауру словно пытался разглядеть там что-то еще кроме сворачивающего ореол паразита. –Она уже умерла,– подумал я глядя как охранник держа на руках выносит девушку из комнаты. У живых людей не бывает такой ауры.
– Еще двое, – сказал усталый охранник.
-Как вас зовут?– спросил я запоздало.
-Черкачов, я старший смены. Мне пацанов жалко на такие мероприятия тягать. Это я привычный– словно оправдывая свое присутствие неожиданно сказал он.
Значит не один я себя карателем ощущаю…
– Часто такое…бывает?
Он задумался. Нахмурился.
– На моей памяти третий раз. Обычно все тихо. Они же тут все на седативном или галоперидоле. Микстуру Бехтерева стаканами глушат.
Я кивнул в ответ. Хоть половины слов не понял но суть уловил. Порядок в санатории как в обыкновенной психушке.
– Можно вести– сказал я Черкачову.
Уставшая от жизни быта, проблем, возраста женщина. Совсем не старая– максимум немного за 40 но совершенно высохшая из нутри. С серой тусклой аурой. С большими проблемами со здоровьем и без зародыша. Она сидела совершенно безучастная к происходящему и мне даже казалось что она не вполне понимает где и кто она сейчас.
И тонкая черная спираль с серых отблесках ауры. Спираль высасывающая и без того слабую жизненную силу. Сколько ей осталось жить – подумал я глядя в бесцветные не мигающие глаза…сутки, двое…А после не останется ничего даже от тела. Но и кокона не будет. Паразит сам себя уже ест. От женщины осталась лишь оболочка– которая рассыплется как только женщина умрет. И будет лишь горстка праха вместо может быть совсем не давно живого человека. Здесь уже никто не поможет…
– Она выгорела дотла…Не трогайте ее пусть все закончится быстрее. Не надо лекарств. прилипала высосал ее до капли…
Черкачов очень бережно под руки вывел женщину из комнаты и оставил меня ждать последнего пациента.
Мальчик. Не старше 14.Охранник попросил его не разговаривать и ничего не бояться. Легко сказать ребенку– Не бойся. Но что делать если даже взрослые сидят и трясутся от страха в этой комнате.
Паренек держался изо всех сил. Я видел. Он почему-то вбил себе в голову что трусом в такой ситуации быть плохо. И всем своим видом пытался показать что он ничего не боится. Это было понятно и по вздернутому вверх подбородку по тонким сжатым в одну линию губам по слегка учащенному дыхании. Для него самое главное было то чтобы никто из нас троих взрослых мужчин в этой комнате так и не понял что он до ужаса напуган.