Дело, в общем, хорошее, но слишком уж моторное и нервное.
Вот и после нашего заклинания, которое, к слову, закончилось ошеломительным успехом, все эти Хранители захотели встретиться с нами.
Причём не по одному, а именно что всем скопом.
Ленка предположила, что они просто боятся встречаться с нами по одному, после того как Дана и Гирос стали скакунами.
Получается, что вот так Хранители решили меня обломать. Раз нет у меня ещё скакуна, то точно им не станет один из них.
Но ничего, мы ещё посмотрим.
Пока я не ощущаю никаких запахов. Вообще давно ничего не слышал. Очередное затишье, которое мне не нравится. Но будем разбираться с проблемами по мере их поступления.
И пока таковой является опасность того, что скакуны ребят могут выйти из‑под контроля и напасть на своих родственников.
Или они не родственники?
В общем, не знаю.
Те порождения магии и эти порождения магии.
— У нас бы в любом случае не получилось оставить их дома, — пожал плечами Гришка. — Да и Гирос говорил, что среди оставшихся порождений есть парочка особенно пакостных, которые обязательно попытаются как‑нибудь нам навредить.
— Дана сказала что‑то похожее. Только не про навредить, а про засунуть лягушку в трусы.
Я поёжился, представив себе это. Конечно, образы у хранительницы озера соответствующие. Ещё бы про щуку на причинном месте ляпнула.
— А Маха у меня молчаливая. Да и не знает она этих Хранителей. Вон с Даной и Гиросом всё никак не найдёт точки соприкосновения. Да и не нужны они ей. Она у нас чисто по Шуйским работает. Это ваши скакуны потом себе новых всадников отыщут, или не всадников. Кто их знает.
— Одному мне хорошо, — улыбнулся я. — Нет скакуна — нет проблем.
Ребята моей радости явно не разделяли. Посмотрели на меня, как на больного. А вот Каспер, к моему удивлению, поддержал и сказал, что здесь не нужно торопиться. Он встретил своего скакуна в пятнадцать лет, а стал тот таковым ближе к тридцати.
В пятнадцать лет они встретились и ещё пятнадцать лет притирались друг к другу. Правда, снова не сказал, кто же был его скакуном.
В том, что это какое‑то порождение магии, я не сомневаюсь.
Но какое именно?
— Зря ты так, Максим. Появление скакуна многое изменит в твоей жизни, — сказала Мира, повернувшись к Дане, от которой исходили бирюзовые всполохи, державшие Гироса и Маху на расстоянии. — Даже не представляешь, что это такое. Словно находишь недостающую часть себя, которая помогает разобраться во многих вещах, которые раньше не понимал.
— А ещё скакун позволяет тебе перестать чувствовать себя одиноким, — сказал Гришка.
Но я и без всяких скакунов таким себя не ощущаю. У меня есть любящие родители, которые всегда выслушают и попытаются помочь в любой ситуации. А с недавних пор появились три друга, с которыми мне действительно хорошо и весело.
Ещё и Егор со своими людьми.
В общем, от одиночества я точно не страдаю.
— Ну и всегда есть тот, кто может заставить родителей немного остыть, когда особо разойдутся в своём праведном гневе, — закончила рыжая.
Вот только этот факт подходил исключительно Ленке. Всё же Маха стала не только исключительно её скакуном, но и по совместительству фамильяром Шуйских. Защитником и помощником для всего их рода, а не только одной беспардонной девицы.
Так за разговорами мы вышли за пределы городской черты. Впереди уже виднелись едва различимые колебания магического барьера и вышка наблюдателей, в которой сидел один из защитников города. И он сейчас определённо очень сильно нервничал.
Просто между нами собрались семь порождений магии, пытающихся выглядеть как можно более внушительно.
Чего стоит нахохлившийся воробей размером со слона, глазами из которых сыплются искры и с дымящимися перьями. Такой своеобразный феникс с русским колоритом.
Но воробей был далеко не самым выдающимся Хранителем Новой Слободы. Все они были весьма колоритны и моментально привлекали к себе внимание.
— Даже не знаю, на кого смотреть, — словно прочитав мои мысли, сказала Мира. — Это кто там? Грязевой голем?
Скворцова указала пальцем на огромную гору тягучей грязи. Словно где‑то установили специальный фонтан, который теперь перекачивает тонны этого безусловно ценнейшего материала.
Грязь волнами падает вниз, затем куда‑то исчезает, и всё повторяется по кругу.
Вот из грязи высунулись две руки, с которых что‑то капало, и, словно дворники у машины, протёрли место, где должно быть лицо. Глаза там точно были. Болотного цвета.