Вспомнив о подаренной братом серебрушке, решила отдать ее на прощание Марьяне. У нас в поселении пару грубых носков за полмедяка купить можно. В городе, наверное, дороже, но все ж не может пара носков много стоить. Так что обует детей и еще на кусок хлеба останется. Успокоив таким образом свою совесть снова принялась за работу. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная… петельки ровно ложились одна к другой, обещая тепло и уют долгими зимними вечерами. Это предвкушение уюта успокаивало, заставляло забывать тревоги и надеяться на лучшее. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная…
Завозился малыш. Засуетилась Марьяна, осторожно перекладывая так и не проснувшуюся Хандзю и наливая в рожок молока из заботливо сунутой Детлефом баклаги. Хороший он мужик, все-таки, этот местный знахарь, — подумалось мне. И правда, неплохо было бы сманить его к нам на Пограничье. И сосед надежный, и знахарь, опять же. Дай Творец, дети пойдут, а мне ведь уже не шестнадцать лет.
Надо будет поговорить с мужем, чтобы осмотрелся, как приедем. Если там земли много (недаром же все говорят об обширном поместье), так почему бы и не продать Детлефу небольшой кусок, раз уж ему так хочется на своем хозяйничать? А свое подворье знахарь пусть и правда продал бы тому же старому фон Роггенкампу для младших сыновей. Если там пока Дирк на землю сядет, я не знаю такого дурака, чтобы начать в округе бедокурить (поневоле вспомнилась внушительная фигура новоприобретенного брата). А то простой крестьянин — он, все-таки, крестьянин.
Мою работу, как и заботы Марьяны, прервал топот копыт и конское ржание.
Телега резко остановилась. Заплакал проснувшийся от толчка ребенок, которому полусонная Хандзя тут же заткнула рот тряпочкой с размоченным хлебом. Сама девочка, тоже проснувшаяся от шума и толчка, уже сидела рядом с корзиной, держа перед собой раскрытые ладони. Она всем своим видом показывала, что готова сражаться до последнего.
При виде этой маленькой воительницы у меня в душе поднялась волна возмущения. Что это за рыцарь, воюющий с собственной малолетней сестрой, что довел ребенка до такого состояния? Очень надеюсь, что Арвид прав и господину наместнику будет очень интересно, что же за дела тут творятся.
Осторожно выглянув через прорезь в пологе, заметила, что наши люди с оружием наготове равномерно расположились вокруг обоза. Получалось, что кроме возницы каждая телега была прикрыта со всех сторон как минимум одним всадником. С тыльной стороны моей телеги — даже двумя, рядом с настороженно-сосредоточенным Яном фон Роггенкампом стоял непривычно серьезный Айко. Парня обрядили, видимо, в старый доспех того же Яна, поскольку именно герб Роггенкампов украшал нагрудную пластину. В руках Айко держал короткий меч, всем своим видом выражая готовность хоть сейчас вступить в бой. Ёкнуло сердце: неужели для племянника все начнется прямо сейчас? А ведь я всего лишь хотела, чтобы он ко времени службы успел чему-нибудь научиться у настоящего воина.
— Трауте, не высовывайся. — Строго одернул меня Ян. — Тебе Арвид что велел?
В который раз заметила про себя, что мальчишка явно дерзит, отказываясь признавать мое старшинство, но, в который раз, место и время не располагали к выяснению отношений. Молча кивнув, спряталась в повозку. Плотное полотно лишь слегка защищало от шума, приглушая звуки, но не поглощая их. Голос мужа, во всяком случае, я узнала сразу.
— Назовись! Кто ты и по какому праву останавливаешь людей на королевской дороге?!
Нет, муж не спрашивал, он требовал ответа. Требовал так, словно полностью был в своем праве. Хотя… Если учитывать, что на доспехе Арвида выше родового герба красовался знак Люнборга, может и был. Королевский рыцарь, едущий по королевскому тракту, выполняя поручение короля. Куда уж больше.
— Я — рыцарь Зёрен фон Эльстергоф. — В голосе отвечающего тоже было достаточно самоуверенности. — Мне стало известно, что вы укрываете моих беглых рабов. Выдайте их и можете дальше ехать по своим делам.
— В моем обозе нет рабов. — В голосе Арвида прибавилось стали. — И я не собираюсь спрашивать позволения у кого-либо. Уйди с дороги, рыцарь фон Эльстергоф!