Каждый раз я просыпаюсь самой собой. О нет, это беззастенчивое лицемерие — так говорить. Да, я выгляжу как Она — та, которая вошла в этот лес. На самом деле я становлюсь старше на целую жизнь.
...И понимаю, что не знаю о себе ничего. Ни своего места в этом мирке, ни сколько мне лет, ни даже своего имени. Когда я спрашиваю, как меня зовут — Пола, подругу Веронику, да даже родную мать, все таращат на меня глаза, спрашивают, нет ли у меня жара, но никто так и не смог мне ответить.
Моя собственная история про то, как я уснула в лесу на оккупированной светлячками поляне, теперь кажется чудовищно неправдоподобной. Скажите — вот вы засыпали так когда-нибудь?! В лесу холодно, мокро, там клещи, мыши и дикие муравьи. Я же не испытывала никакого неудобства — словно лежала на мягкой перине. Может быть, я потихоньку схожу с ума, но мне все чаще кажется, что это эпизод из какой-то не слишком талантливо написанной книги.
— Скажите, а в этой библиотеке много книг? Больше, чем где-либо на свете? — спросила я однажды тетушку Розу.
— Да, — сказала она, поджав губы. Библиотека была ее святыней, и тетушка Роза ненавидела, когда кто-то ставил под сомнение достоинства сего заведения.
— Все, что были написаны вообще когда-либо? — изо всех сил пытаясь сдержать волнение, уточнила я.
— Да, дорогая. Да что с тобой? — и тут же, впав в присущую местным традицию, заботливо поинтересовалась, — может быть, ты заболела? Температуры нет?
Значит, как только автор ставит последнюю точку, книга сама появляется здесь, в библиотеке тетушки Розы.
— А почему так происходит?
— Милая, — тетушка, видя, как я полюбила читать, решила быть со мной терпеливой, — а почему снег белый, а кровь — красная? А почему на прилавке заканчиваются мои любимые булочки с маком, как только я к нему подхожу? А-а-а... неважно! Это просто законы мироздания.
Она поправила очки и углубилась в чтение, дав понять, что разговор окончен. Поверить не могу, что только мне это кажется странным! Неужто не было тех, кто пытался отследить — откуда, черт возьми, эти книги берутся?
Только я об этом подумала — и тут же старик, читавший газету в дальнем углу, посмотрел на меня странным, буравящим взглядом. Хотела к нему подойти, но не осмелилась. Интуиция меня словно одернула: хуже будет. Когда я шла в кондитерскую (нужно было выбрать и заказать свадебный торт), меня окликнули. Оказалось, старик шел за мной от самой библиотеки. Я уже собиралась закричать, что меня преследует маньяк, но он лишь спросил:
— Вам интересно, как появляются книги?
Я кивнула. Он оглянулся, словно желая убедиться, что никто не подслушает, и горячо зашептал:
— Однажды нам с Кевином тоже стало интересно. Мы были как ты — обоим лет по шестнадцать-семнадцать. Мы спрятались, дождались, пока тетушка Роза закроет двери. Приставили стремянку к окну и стали ждать. И знаешь, что случилось? — старик замедлил темп, словно сомневаясь, стоит ли продолжать свой рассказ, но все же решился. — Стремянка упала, и Кевин сломал ногу. Тут уж нам стало совсем не до книг. Как ни бился с ним местный врач, кость не срасталась. Теперь он инвалид.
***
Вот как этот Мир расправляется с теми, кто пытается заглянуть за его кулисы?
И, кстати, да: заметили, как плохо он прописан? Здесь совмещены предметы из разных эпох, эпизоды разных жанров и стилей. Но, черт подери! Меньше всего на свете мне хочется стать инвалидом из-за халатности Автора. Однажды я побывала в теле прикованного к креслу барона. И ни за что бы не хотела вновь оказаться в этой роли.
После этого открытия я взяла себя в руки (терпеть не могу слабохарактерных героинь). Если я, достаточно настоящее и материальное существо (трогаю свою руку — она плотная и теплая) — героиня какой-то книжки, значит, есть вероятность, что автор этого текста — тоже такой же герой для другого произведения. И если я буду перебирать книгу за книгой, возможно, я однажды наткнусь и на его историю. Интересно, кто он — солидный мужчина с бородкой или молоденький мальчик? Пишет пером или шариковой ручкой? А может, в его эпохе технологии дошли до того, что он лишь формирует в голове образ, а машины перерабатывают и сами составляют из этого текст (я читала и о таком). Одно я знаю точно — я найду его, кем бы он ни был, в каком бы мире от меня не прятался. Отберу рукопись. И сама стану автором.