Меня перекосило.
- Инцест?!
- Поэтому и появился закон о неприкосновенности детей, Волхов. В широкой трактовке он касается и ответственности перед здоровьем потомков. А теперь замолчите, наконец, и дайте послушать новости.
Боги, чем больше я узнаю об эльтах, тем всё больше люблю людей... Хотя у них тоже всякой гадости хватало. Вспомнить тех же египетских фараонов или тех же средневековых аристократов. Не от эльтов ли они нахватались? Бр-р! Пакость какая!
Новости мы послушали. Выяснили, что Сопротивление устраивало ещё несколько акций по срыву строительства Циклогенератора, а в Канаде эти фанатики вообще сожгли редакцию какой-то газеты. Но люди справились своими силами. Узнали, что в школах объявляют массовую вакцинацию от гепатита и что саженцы для очистки вод и земли можно приобрести оптом в фирме "Ив и Ко". Профессор меланхолично записал адрес как раз перед тем, как радио раскашлялось, зашипело и, выпустив тонкую струйку дыма, замолчало.
- Может, вам стоит выписывать газеты, сэр? - не утерпела я.
- Волхов, пожалейте почтальона.
- Вы же не любите людей. А так появится дополнительный повод поиздеваться.
- Чтобы через пару месяцев ко мне на порог явился любитель пощекотать нервы? Или ещё хуже – восторженная девица с бульварными романами вместо мозгов. От них даже почта до востребования не помогает. Я-то отобьюсь, а вот вы, Волхов... - Хов оценивающе оглядел меня снизу доверху и после многозначительной паузы припечатал: - У вас шансов на спасение не будет.
Вроде и комплимент сделал, а всё равно ощущение такое, словно в лужу ткнул. Как у него это получается?
- А вы уже плавали и знаете? - хихикнула я и больше с подписками на газеты не приставала.
С вопросами насчёт происхождения эльтов тоже. К концу каникул с помощью сверхсекретных папочек и профессора Хова я окончательно разобралась с устройством Златовласа и в Фогруф отправилась… ну, не то чтобы во всеоружии, но как вырубить Изначального из сознания, выяснила. Ведь главное в работе с буйными пациентами что? Правильно! Вовремя вколоть успокоительное.
* * *
Двадцать семь прожитых лет. Как же Корион раньше не догадался? Ведь это всё объясняло: и отличное образование, и множество навыков, и нетипичное поведение, и умение смотреть в перспективу. Поначалу Корион думал, что при переходе тело Вадима просто омолодилось, и он уже прикидывал, как именно будет сообщать деду, что взятый под крыло мальчик – ребёнок только с виду. Но затем его насторожила нетипичная для эльта реакция на медицинскую карту Владыки. Даже рождённые и воспитанные смертными маги не испытывали такого потрясения. Наоборот, Изначальные тела им казались красивыми, более совершенными и удобными. Сам Корион, попав в родовую усыпальницу в первый раз, с лёгкостью определил своё Изначальное тело, и потом часами стоял над ним. Всё его существо чувствовало – вот оно, его родное.
Да, Вадим обмолвился, что учился на людях, и это частично объясняло его нервный смех, но… Слишком острая реакция, слишком неуверенный ответ на прямой вопрос. Не отвращение и страх, но и не полное, безоговорочное принятие. Такую реакцию Корион видел лишь у детей, только-только пришедших из мира смертных, и… людских индуистов.
Индуизм и тем более буддизм Вадим не исповедовал. А за пару дней до окончания каникул и вовсе спустился к завтраку в весьма растрёпанных чувствах. Корион оценил стеклянный, какой-то ошеломлённый и чуточку злобный взгляд, нервные, размашистые движения, румянец, который появлялся всякий раз, когда мальчишка смотрел вниз, и припомнил, что слышал сдавленное пыхтение за его дверью, когда проходил мимо.
- Что с вами, мистер Волхов? – уже догадываясь насчёт причин странного поведения, спросил Хов и, поставив перед ним тарелку с яичницей, приступил к завтраку.
Вадим посмотрел на жареные, истекающие соком и паром сосиски, которые стремительно исчезали во рту Кориона, и поспешно отвёл взгляд.
- Ничего. Всё нормально, - покраснев ярче, буркнул он и со злостью вонзил вилку в желток. – Просто я тут утром вспомнил, что скоро полезут прыщи и мне придётся отказаться от вкусных жареных сосисок с кетчупом.
Тогда-то Корион понял, что Волхов просто взрослел в два раза дольше местных эльтов. Не мог уже прошедший через пубертат мужчина с таким безрадостным смущением отреагировать на его новое начало. Скорее это была бы радость: «Эге-гей! Я снова в строю!» По всей видимости, зрелость в родном мире Волхова определялась иначе, по психике. От этой догадки Кориону стало легче. Всё-таки со взрослым, оказавшимся в теле ребёнка, было бы куда сложнее.