Профессор подхватил меня на руки, пересёк поляну, повернул куда-то направо, обогнул пузатое дерево и остановился. Я покачнулась, оказавшись на ногах, выдохнула. Зрелище поражало воображение. Стоящие кругом каменные колонны, испещрённые рисунками, остатки стен; сквозь толстые плиты пробивались травы, а по центру – великолепная статуя: сидящая на большом троне полуобнажённая женщина со змеёй на руках, вся в золотых украшениях и дорогих тканях. И бурый алтарь с желобками у её босых ног. Не капище – остатки храма.
Воздух вокруг них гудел, вибрировал от невидимых волн. Не спасало даже кольцо Абигора. В уши ворвался то ли гул, то ли звон, то ли чей-то крик. Меня затошнило, затрясло в безотчётном ужасе. Пугала не статуя, нет. А тёмный, насквозь пропитанный кровью алтарь.
- Пойдёмте отсюда, - прохрипела я, пятясь назад. – Мне нельзя к нему прикасаться. Я не хочу видеть это. Возвращаемся.
Любой другой мужчина начал бы бурчать: «Вот, сначала поднял, притащил сюда и даже не посмотрел ничего – сразу, видите ли, назад!» Но профессор выбивался из бесчисленного множества обычных мужчин и поэтому спокойно, без глупых вопросов повёл меня назад. Шла я за ним, прихрамывая. Колдунство помогло, но наступать всё равно было неприятно.
Мы почти добрались до замка, когда над островом вдруг раздался громкий «бом!» и полетел голос Альваха:
- Прошу ко мне Вадима Волхова и Седьмого из бруидена Гвалчгвин.
Профессор чуть побледнел, напряжённо выпрямил спину, бросил на меня косой взгляд. Казалось, вызов его не испугал, а просто заставил сосредоточиться… Он на самом деле больше сосредоточен на моей персоне, чем на своей?
Я глубоко вздохнула, старательно давя вспыхнувший огонёк панического ужаса в животе, и взяла Хова за руку. Голова моментально стала пустой и лёгкой, не осталось даже места на боль. Я сразу постаралась заполнить пустоту мантрой «Злат не откажет, он не сможет этого сделать после моей помощи. У меня всё получится».
- Волхов, главное – не лезьте на рожон, - уронил профессор и замолчал, странно спокойный, собранный, словно старый солдат перед боем. Поразительно, но всего одна фраза прогнала предательскую дрожь в коленях.
Полуденный жар сменился прохладой каменного замка, ослепительная морская лазурь, буйная лесная зелень и мягкость белого песка – математической стройностью мозаик и твердостью барельефов. Мы шли по сумрачным хитросплетениям коридоров и молчали. Что-то между нами крепло в те минуты, что-то, проросшее уже давно. Раньше это были лишь хрупкие неощутимые нити, которые сейчас сплетались в нечто единое и прочное. Мы молчали. Не он или я. Мы. И эта общность, наше обоюдное согласие на молчание дарило силы и спокойствие.
В покои Альваха мы вошли после вежливого стука.
Злат сидел на постели, трогательно склонив голову на плечо брата, позволяя себя обнимать. Волосы в солнечном свете сияли расплавленным металлом. Яркие, точно тропическая зелень, глаза смотрели твердо и… Да, вот оно, ощущение безграничной власти, уверенности в праве отдавать приказы, то самое, которое отделяет настоящих правителей от обычных политиков, то самое, которого так и не появилось ни в одном моём видении о нём. Там, на Изнанке, он был гостем и болезненным, слабым пациентом. Сейчас же меня накрыло осознание – он Владыка. На самом деле, с большой буквы, несмотря на всю слабость и кажущуюся беззащитность.
Едва его взгляд обратился в нашу сторону, как Корион рвано вздохнул и упал на колено, низко опустил голову, подставив шею и сложив руки за спиной.
- Владыка…
И какая буря чувств была в этом выдохе!
- И ты здесь, - нараспев произнёс Златовлас. Взгляд бессмертного скользнул по Кориону, опалив его безразличием, и остановился на мне. – Здравствуй, Вадим. Как мне отблагодарить тебя за помощь?
Вживую его голос был гораздо выразительнее и мелодичнее. Я медленно склонила голову, ровно настолько, чтобы выразить уважение, и шагнула вперед, положив руку на плечо коленопреклонённого профессора. Вздохнула, чувствуя, что сейчас прыгну в ледяную воду.
- То, что получается у вас лучше всего, Владыка. Я прошу милости для этого эльта.
* * *
- Милости, - повторил Владыка следом за Вадимом. – Для предателя, который вместе с моим безумием засунул в ловушку и меня, хотя мог бы этого не делать.
От его интонаций по телу Кориона пробежала дрожь. Таким голосом Златовлас обычно отправлял на казнь. И как же сладко было слышать этот голос! Видеть Владыку живым! Корион ниже опустил голову, с почти мазохистским наслаждением понимая, что в жизни ему сейчас откажут. Пальцы Вадима крепче впились в плечо.
- Милости, - твёрдо повторил он. – Я помог вам вырваться из ловушки. Я помог вам после. Поэтому я вправе просить всё, что в ваших силах. В ваших силах помиловать Кориона Хова.