- Ну, прощай, Максим! Пусть все у тебя в жизни устроится, как тебе желается.
- Оля, подожди, не уходи! Вчера при встрече с тобой я не испытывал того, что чувствую теперь. Я вчера и я сегодня – это два разных человека. Я не хочу и не могу с тобой расстаться. Оля! Дай нам шанс!
- Максим! Через несколько дней все уляжется и успокоится. Я уверена, что твоя насыщенная жизнь уже завтра закружит тебя, и ты забудешь эти свои чувства.
- Ты сама не веришь своим словам, так ведь. Твое сердце также взорвано, как и мое, – Истомин пристально смотрел Оле в глаза.
- Максим! Уезжай! Прошу тебя.
- Хорошо! Я сейчас уеду. Но не обещаю тебе, что я не появлюсь больше перед тобой. В конце концов, у меня здесь бизнес, и хоть изредка, но я должен встряхивать подчиненных своим появлением. Так что я все равно буду приезжать сюда. И, боюсь, я не смогу удержаться от того, чтобы не увидеть тебя.
Максим Истомин резко обхватил Олину голову ладонями и жадно поцеловал ее. Потом также резко отпустил, развернулся, стремительно дошел до машины и, севши в нее, с места дал газу. Оля растерянно наблюдала, как исчезла за поворотом его машина. Она прижалась спиной к двери подъезда, зажала ладонью рвущиеся из самой глубины ее сердца судорожные всхлипы.
- Вот и все... Он уехал. Теперь бы еще мне суметь жить дальше.
Был второй час ночи. Оля не спала. Глаза уже выплакали все слезы. Казалось, что больше ни одной слезы невозможно из них выжать после такого водопада. Вдруг послышался характерный сигнал сотового телефона, извещающего доставку смс-ки. Воспаленными глазами Оля еле прочитала ее, и оказалось, что запас ее слез еще велик. А на экране телефона еще некоторое время светились слова:
- Тебе понравились мои цветы? Они все для тебя!.. Или твои цветочные пристрастия за это время изменились? Это было бы очень грустно…Только тебе они так идут!
12
Две недели до отпуска дались Оле тяжело. Навалилась какая-то апатия. Руки опускались и на работу, и на домашние дела. Не хотелось брать в руки книгу, сидеть перед телевизором, общаться с подругами. Ей казалось, что единственный выход из этого состояния только в смене обстановки. Поэтому ждала отпуска как манны небесной. Она верила, что в деревне, где она окунется в море родительской любви, ее сердце перестанет кровоточить, начнет успокаиваться и возрождаться к спокойной размеренной жизни.
Оля не хотела обсуждать Истомина, поэтому все попытки подруги Нади заговорить о нем пресекала самым решительным образом. Гнала все настойчивые мысли о нем из своей шальной головы. В маниакальном отчаянии остервенело удалила с сотового номер телефона Истомина, чтобы ничего о нем не напоминало. Еще бы так и память стереть из своей головы.
После всех своих терзаний ехала в деревню к родителям с маниакальной одержимостью. И, конечно, ее нервозное состояние не осталось незамеченным ими. Все две недели отпуска, встревоженные ее необъяснимыми сменами настроения, резкими переходами от нервной веселости к мрачной задумчивости, они гадали о причине происходящего. Но на вопросы, что происходит, Оля настойчиво советовала им не обращать внимание на ее настроение и забыть про все свои подозрения. А за день до отъезда из деревни, начав собирать свои вещи, Оля натолкнулась в чемодане на пачку нераспечатанных прокладок и застыла над ними в немом изумлении. У нее от волнения затряслись руки. Только сейчас она вспомнила, что свои месячные она ждала в дни перед отъездом в отпуск. Но потом почему-то про них забыла. Оля в изнеможении села на диван и уронила голову в свои ладони.
- Боже мой! Что я наделала! Что теперь делать? – криком звучали ее слова в воспаленной душе, - Этого не может быть. Я же ничего не чувствую.
Оля вспомнила свою единственную беременность, начало которой было для нее сущим мучением. С первых дней задержки ее мучил жестокий токсикоз, головокружения, слабость, сонливость. А сейчас таких симптомов совсем не было. Да и вообще, они с Димой мечтали о втором ребенке, но больше ни одной беременности у Оли не случилось. Может, ее задержка связана с эмоциональным стрессом, и все наладится, когда она, наконец, успокоится. Но сердце неумолимо подсказывало ей, что ее опасения оправданы.
- Что случилось, Оленька? – зашедшая в комнату мама не на шутку испугалась, увидев дочь с плескавшимся отчаянием в глазах.
Оля глядела на маму долго, а потом, не выдержав боли внутри, расплакалась. И на настойчивые расспросы не могла поначалу произнести ни слова. Маме долго пришлось успокаивать дочь, прежде чем та, наконец, выложила свой груз событий и на ее плечи. После признания обе женщины долго сидели молча, свыкаясь с неизбежным.