Жарков посмотрел на Орефьева, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, быстрое, тут же спрятанное.
— В район выдвигается сводный отряд СОБР Управления Росгвардии по Иркутской области. Они идут колонной по трассе. Прибытие ориентировочно через сорок минут после вас. Ваша задача, майор. Высадка в районе посёлка Сахюрта. Оценка обстановки. Обеспечение безопасности гражданских и содействие их эвакуации. При необходимости применение оружия в рамках действующего законодательства. Правила применения стандартные, самооборона и защита гражданских. Вопросы?
Орефьев облизнул пересохшие губы. Вертолёт трясло, и каждый удар воздушной ямы отдавался в позвоночнике.
— Товарищ полковник, уточните по нападающим. Это пострадавшие от стихийного бедствия? Паника? Массовый психоз?
— Не знаю, майор. Информация противоречивая. Есть предположение, что воздействие объекта при падении вызвало у части населения… изменённое состояние сознания. Возможно, контузия от ударной волны, возможно, химическое загрязнение водоёма. Медики ещё не работали на месте. Ваша основная задача, эвакуация и безопасность. Не геройствуйте. Разберитесь на месте и докладывайте.
Человек в гражданском, сидевший рядом с полковником, наклонился к уху Жаркова и что-то шепнул. Полковник кивнул.
— И ещё. Всё, что увидите, фиксируйте. У Мостового камера на шлеме, пусть пишет. Москва запросила видеоматериал.
Орефьев кивнул и повернулся к своим людям. Они сидели вдоль бортов, покачиваясь в такт вибрации, и каждый из них занимался своим делом. Серебряков проверял оптику, наклонив голову к окуляру и медленно вращая барабанчик поправок. Жук поглаживал короткими пальцами крышку ствольной коробки РПК, как гладят кота. Дроздов перебирал содержимое медицинского баула, раскладывая турникеты и пакеты с гемостатиком по карманам разгрузки. Медведев смотрел в иллюминатор, и его узкое лицо оставалось неподвижным. Бакшеев чистил ногти кончиком ножа, как делал всегда, когда нервничал, хотя ни за что бы в этом не признался. Копылов сидел, закрыв глаза, и, казалось, спал, но Орефьев знал, что Копылов не спит, а просто ждёт. Ахметов проверял укладку на бедре, где в специальных кармашках лежали назофарингеальные трубки, жгуты и шприц-тюбики с анальгетиками. Промедол и трамадол, на случай самых тяжёлых ранений, хранился отдельно, в опечатанном контейнере на дне его медицинского рюкзака.
— Внимание, группа, — произнёс Орефьев, и голоса стихли. — Задача. Высаживаемся у Сахюрты. На побережье ЧС, падение объекта в озеро, есть жертвы. Дополнительно, информация о массовых беспорядках среди пострадавших. Подробности неясны, будем разбираться на месте. Боевой порядок, двойки. Медведь, берёшь Серого и Копыла, работаешь правый фланг. Я с Мостом и Дроздом, центр. Жук, Бакша и Ахмет, левый фланг, прикрытие. Связь на первом канале. Оружие к бою, патрон в патронник, предохранитель на месте. Огонь только по моей команде или в случае прямой угрозы жизни. Ясно?
— Так точно, — ответили почти хором, привычно, без энтузиазма, просто подтверждая, что услышали.
— Мост, камеру включи.
Мостовой молча щёлкнул тумблером на креплении, которое держало миниатюрную видеокамеру на левой стороне шлема. Красный огонёк индикатора мигнул и загорелся ровно.
Вертолёт шёл на высоте трёхсот метров, и внизу проплывала тайга, густая, тёмно-зелёная, изредка прорезанная серой ниткой дороги и блестящими пятнами озёр. Через иллюминатор Орефьев видел, как на горизонте появилась полоска воды, ослепительно голубая, и над ней, выше и дальше, висело странное, грязно-жёлтое облако, не похожее ни на дождевое, ни на грозовое. Оно как будто вырастало из самого озера, как гриб из пня, и его основание терялось в мареве, а верхушка расползалась рваными, бурыми клочьями. Орефьев смотрел на это облако и чувствовал, как в животе затягивается тугой, холодный узел, какой бывает всякий раз перед высадкой, но сейчас к привычному предбоевому напряжению примешивалось ещё что-то, непривычное, скользкое, то, чему он не мог подобрать название.