Бортмеханик высунулся из кабины и показал растопятерённую ладонь. Пять минут до высадки. Орефьев поднял руку, продублировал жест для группы. Люди зашевелились, проверяя снаряжение в последний раз, подтягивая ремни, щёлкая затворами. Серебряков снял чехол с прицела и положил его в нагрудный карман разгрузки. Жук откинул сошник пулемёта и проверил ход ленты в коробе. Дроздов подтянул лямки рюкзака.
Вертолёт начал снижаться, и картинка за иллюминатором изменилась. Тайга отступила, сменившись лоскутами посёлков, дорожными развилками, крышами гостевых домов и турбаз, припаркованными машинами. Внизу проплыла Сахюрта, небольшой посёлок с десятком улиц, и Орефьев увидел, что на главной дороге стоит пробка. Автомобили застыли в обоих направлениях. Некоторые съехали на обочину, некоторые развернулись поперёк полосы. Между ними метались фигурки людей, крошечные с этой высоты, но их движения казались неправильными. Слишком резкими. Слишком хаотичными. Кто-то бежал прочь от озера, а кто-то двигался навстречу, и эти встречные потоки сталкивались, смешивались, и на перекрёстках образовывались клубки тел, которые распадались и снова собирались, как амёбы под микроскопом.
— Палыч, гляди, — ткнул пальцем в иллюминатор Мостовой.
Орефьев наклонился и посмотрел. Левее посёлка, ближе к берегу, горело здание. Одноэтажная постройка, похожая на кафе или магазин, полыхала рыжим, дымным пламенем, и дым стелился по земле, потому что ветра не ощущалось. Рядом с горящим зданием на асфальте лежало несколько неподвижных тел. Вокруг них двигались фигуры. Десяток, может быть, полтора, и их походка казалась странной даже с высоты. Они не бежали и не шли, а перемещались какими-то рывками, как марионетки на ослабших нитях.
— Твою мать, — ругнулся Дроздов негромко, и никто его не поправил.
Вертолёт заложил вираж, и Орефьев увидел Байкал. Вернее, то, что от него осталось. Ближняя часть акватории, Малое Море, выглядела обычно. Тёмно-синяя вода, зеленоватая у берега, с белыми барашками мелкой ряби. Но дальше, за проливом, начиналось нечто, от чего Орефьев почувствовал, как холод стекает по позвоночнику вниз, к заднице, и застывает там, сжимая мышцы. Поверхность озера покрывала сплошная плёнка. Она простиралась от центра Малого Моря на юг, насколько хватало глаз, молочно-белая, с серо-зелёными разводами по краям, и она шевелилась. Не от ветра, не от волн, а сама по себе, медленно пульсируя, вздрагивая, как живая ткань. По её поверхности пробегали волны сокращений, и каждая такая волна чуть-чуть, на несколько метров, продвигала край плёнки ближе к берегу. Там, где эта масса уже добралась до суши, земля менялась. Береговая полоса, камни, песок, трава, всё это исчезало под слоем студенистой субстанции, которая поглощала предметы и растворяла их в себе, оставляя лишь бесформенные вздутия. Майор разглядел остов катера, наполовину утонувший в этой массе. Корпус оплывал, как пластилиновая модель, оставленная на солнце.
— Что это за дрянь? — спросил Медведев, не отрываясь от иллюминатора.
Орефьев не ответил. Он не знал.
Вертолёт завис над площадкой на окраине Сахюрты, утрамбованным гравийным пятачком, который, судя по следам протекторов, использовался как стоянка для туристических автобусов. Сейчас же площадка пустовала. Пилот снизился до полутора метров, и бойцы начали выгрузку, прыгая на гравий один за другим, пригибаясь под ревущими лопастями. Камешки летели в лицо, и Орефьев прикрылся ладонью, щурясь, пока его ботинки не ударились о твёрдую поверхность. Он выпрямился, огляделся, вскинул автомат к плечу и отступил в сторону, давая место следующему.
Вертолёт отвалил в сторону, набрал высоту и ушёл на круг, оставшись барражировать над посёлком. Его тень скользила по крышам, как тень хищной птицы. Звук двигателей сделался далёким, приглушённым, и в наступившей относительной тишине майор услышал другие звуки. Крики. Далёкие, многоголосые, перемежающиеся треском, в котором он не сразу опознал стрельбу. Одиночные выстрелы, потом короткая очередь, потом снова тишина, и снова крики.
— Мост, связь с базой.
Мостовой уже настраивал станцию, прижимая гарнитуру к уху.
— «Гранит», «Гранит», я «Буран-один». Высадка произведена, район Сахюрта. Приступаем к выполнению. Приём.
Ответ пришёл с задержкой в несколько секунд, чистый, без помех.
— «Буран-один», «Гранит». Принял. Доклад каждые пятнадцать минут. В районе вашей высадки работают два экипажа патрульной полиции, позывной «Сокол». Частота их связи три-восемь-семь. СОБР, позывной «Вихрь», подход через двадцать пять минут. Конец связи.