— Там… за магазином… туалет общественный. Я видел, как туда забежала пара, парень с девкой. Закрылись изнутри. Может, ещё живые. И в подвале того дома, жёлтого, семья с детьми пряталась. Я слышал, как дети плакали. Потом стало не до того…
— Дрозд, Бакша, со мной. Остальные, держать периметр. Жук, позиция у того УАЗа, сектор на юг. Медведь, прикрывай север. Мост, вызови «Гранит», запроси эвакуацию раненых и гражданских.
Орефьев поднялся и двинулся в указанном направлении, за угол магазина, одноэтажного бетонного здания с вывеской «Продукты», стёкла которого были выбиты, а с полок вывалился товар, и по полу были рассыпаны пакеты с чипсами, банки и пластиковые бутылки. За магазином, в пятнадцати метрах, стояло маленькое бетонное строение, общественный туалет, с металлической дверью, покрытой облупившейся синей краской. Дверь была сейчас закрыта. Из-за неё доносился звук, тихий, но отчётливый. Всхлипы. Женские всхлипы, перемежающиеся мужским шёпотом, быстрым, успокаивающим.
Орефьев постучал по двери прикладом, дважды, коротко.
— Это военные! Откройте!
Шёпот оборвался. Тишина. Потом мужской голос, молодой, дрожащий:
— Откуда мне знать, что вы… что вы нормальные?
— Мы говорим с тобой, парень. Те, другие, не разговаривают. Открывай, мы вас выведем.
Щёлкнул засов. Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо. Парень лет двадцати, бледный, с расширенными зрачками и разбитой губой. За его спиной, прижавшись к стене, стояла девушка, совсем молоденькая, в коротких шортах и майке с надписью «Любовь», и её правая рука, вцепившаяся в плечо парня, тряслась мелкой дрожью.
— Вы ранены? — спросил Герман.
Парень помотал головой.
— Нет. Мы успели спрятаться. Они не… не добрались. Мы слышали, как снаружи кричали. Слышали, как кто-то скрёбся в дверь. Долго.
— Как зовут?
— Максим. Это Юля.
— Максим, слушай внимательно. Сейчас Дрозд, вот этот здоровый мужик, проводит вас в безопасное место. Идёте за ним, не отставайте, не оглядывайтесь. Понял?
Парень кивнул. Дроздов взял обоих под локти и повёл обратно к площади, шагая быстро, но не бегом, и его широкая спина закрывала их от всего, что могло поджидать за углом.
Орефьев, оставшись с Бакшеевым, направился к жёлтому дому. Двухэтажное деревянное строение, обшитое потемневшим сайдингом, с верандой, на которой лежал перевёрнутый мангал и рассыпавшиеся угли. Подвальная дверь находилась сбоку, полуутопленная в землю, и была заперта изнутри. Герман постучал и крикнул, представившись. Через полминуты дверь открылась, и на него уставились четыре пары глаз. Мужчина, женщина и двое детей, девочки лет шести и восьми, обе зарёванные, с распухшими лицами. Мужчина сжимал в руке кухонный нож и не спешил его опускать.
— Военные. Майор Орефьев. Вы в безопасности. Опустите оружие.
Мужчина медленно, будто нехотя, положил нож на ступеньку. Его жена, стоявшая за его спиной, прижимала детей к себе, и её глаза, сухие, без слёз, смотрели на Орефьева с выражением, в котором смешались надежда и недоверие.
— Сколько их снаружи? — спросил мужчина.
— Мы зачистили улицу. Пока чисто. Идёмте.
Бакшеев вывел семью и передал Дроздову, который уже вернулся к площади и теперь собирал гражданских у полицейского УАЗа, усаживая их за машину, подальше от тел. Максим и Юля сидели на бордюре. Девушка уткнулась лицом в колени парня и мелко тряслась, а он гладил её по голове, и его собственное лицо выглядело серым, осунувшимся, постаревшим лет на десять.
— «Буран-один», «Гранит», — ожила рация в наушнике Орефьева голосом Мостового. — «Вихрь» на подходе, пять минут. «Скорая» и пожарные стягиваются к развилке на Сахюрту. Организуйте точку сбора для эвакуации.
— Принял. Точка сбора, площадь у магазина «Продукты». Северная сторона перекрёстка. Раненый полицейский и шесть гражданских, в том числе двое детей.
— Принял.
Орефьев огляделся. Площадь просматривалась хорошо, метров на сто в каждом направлении. Южная сторона, направление берега, выглядела скверно. Оттуда поднимался пар, густой и желтоватый, и сквозь него проступали контуры построек, размытые, нечёткие, как акварель, попавшая под дождь. По ту сторону пара, ближе к озеру, слышались звуки. Хруст. Чавканье. Влажные, тянущиеся шлепки, какие бывают, когда с поверхности сдирают нечто липкое. Герман знал, что это слизь. Та дрянь, которую он видел с вертолёта. Она росла, она расширялась, она подбиралась к посёлку.