Первая потеря случилась через тридцать секунд после начала второго контакта. Рядовой первого класса Бакшеев, Бакша, стоявший на левом фланге, у стены магазина, перезаряжал автомат, когда из разбитого окна магазина на него прыгнул человек. Мужчина в спецовке и резиновых сапогах, местный работник, судя по одежде, с белыми глазами и разинутым ртом, из которого хлестала пена. Он обрушился на Бакшеева сверху, повалил его на спину и впился зубами в незащищённую бронежилетом часть шеи, ниже уха, там, где проходит сонная артерия. Кровь ударила фонтаном, залив стену магазина, и боец закричал, тонко, пронзительно, совсем не по-мужски, и его длинные пальцы царапали бетон, оставляя на нём кровавые полосы.
Копылов среагировал первым. Развернулся, в два шага подскочил к упавшему и выстрелил заражённому в затылок с расстояния в полметра. Голова мужчины в спецовке лопнула, забрызгав Копылова кровью и пеной, и обмякшее тело завалилось набок. Но Бакшеев уже не кричал. Его глаза закатились, изо рта хлынула кровь, и Ахметов, подбежавший следом, зажал рану на шее руками, но сквозь его пальцы всё равно толчками выплёскивалась кровь, чёрная, густая, артериальная.
— Турникет! — заорал Ахметов. — На шею не наложишь, давить, давить надо!
Он давил, прижимая пальцы к ране так, что побелели костяшки, и Бакшеев дёрнулся под его руками раз, другой, и затих. Ахметов держал ещё несколько секунд, потом медленно убрал руки. Товарищ не дышал. Из прокушенной шеи больше не текло, потому что сердце остановилось.
— Бакша, нет, — сорвался голос Ахметова. — Нет, нет, нет…
— Ахмет, отставить! — рявкнул Орефьев, и его голос рычал на каждом слоге, но команда прозвучала чётко. — Работай! Живые ещё есть!
Ахметов замер на секунду, глядя на тело Бакшеева, а потом тряхнул головой, поднял автомат и встал в строй.
Толпа продолжала напирать. Они шли из-за каждого угла, из проулков, из дворов, из домов, выползали из подвалов и чердаков, и каждый из них двигался к живым с единственной целью. Добраться, дотянуться, укусить. Герман видел, как боец СОБРа, здоровый парень в полной экипировке, отбивался прикладом от трёх заражённых, которые навалились на него одновременно, и один из них, старик в трико, вцепился в его запястье, и боец отдёрнул руку, но зубы уже прошли сквозь перчатку, и старик оторвал кусок ткани вместе с кожей, а потом из раны закапала кровь, и пена с губ старика попала в рану.
— Чесноков! — проорал Орефьев в рацию. — У вашего трёхсотый! Справа, у «Урала»!
— Вижу! Четвёртый, Четвёртый, выводи Крота в тыл!
Голос Чеснокова хрипел в эфире, перебиваемый треском автоматных очередей.
— Товарищ подполковник, Крот… Крот… у него глаза!
Пауза, короткая, страшная.
— Четвёртый, подтверди.
— Подтверждаю. Крот белоглазый. Он на меня идёт. Крот, Крот, стой! Это я, это Лёха! Крот!
Одиночный выстрел. Тишина.
— Четвёртый?
— Нейтрализовал. Это… это Крот, товарищ подполковник. Это Валька Кротов. Я его… я его только что…
— Четвёртый, соберись. Продолжай работать.
Орефьев перезарядил автомат. Последний магазин. Тридцать патронов. Он огляделся, пытаясь оценить обстановку сквозь пороховой дым и жёлтый пар, который становился всё гуще. Заражённых на площади оставалось немного, так как большую часть уже положили, но из переулков продолжали появляться новые, поодиночке, парами, тройками. Каждого приходилось расстреливать, потому что другого способа их остановить не существовало.
За его спиной, на северной стороне площади, «скорые» принимали раненых. Гражданских, которых удалось вытащить из укрытий, усаживали в фургоны и отправляли к развилке, где формировалась колонна эвакуации. Герман слышал, как кричит женщина, та самая, из подвала жёлтого дома, и её крик звучал не от боли и не от страха, а от невозможности понять, что происходит, и эта невозможность выливалась в один протяжный, нечленораздельный вой.
— Палыч, — послышался в наушнике Серебряков. — Слизь дошла до вторых домов от берега. Двести метров до площади. Она жрёт всё. Заборы, сараи, машины. Один дом уже целиком ушёл. Наплывает медленно, но не останавливается. Если через полчаса не отойдём, она будет здесь.
— Принял. Мост, «Граниту». Биологическая масса приближается к точке сбора. Расстояние двести метров. Скорость наступления ориентировочно… Серый, какая скорость?
— Метра три в минуту, может четыре.