Сказать честно, ему до сих пор до конца не верилось во всё происходящее. Здесь, где нет войны, конфликтов, в мирном месте, где люди отдыхали, они наносили удары, стреляли, убивали. Всё казалось безумием, дурным сном, сюжетом для романа. Тем не менее, всё происходило в реальности.
— Внимание!
Потом ударила волна жара. Даже на высоте, в трёх километрах, майор почувствовал, как воздух стал плотным, тяжёлым. Грудь сдавило.
На берегу вспухло облако. Огненный шар, который не просто горел, а расширялся, заполняя пространство топливно-воздушной смесью. В следующую секунду произошла детонация.
Ударная волна пошла по земле, сметая всё. Слизь не загорелась. Она взорвалась изнутри. Влага внутри неё мгновенно превратилась в пар. Плёнка вспучилась, лопнула, разорвалась на куски. Белёсая масса взлетела вверх. Жёлтый пар вспыхнул вторичной волной. Пламя прошло сквозь облако, выжигая его.
Заражённые, которые шли впереди, просто исчезли. Не упали. Исчезли. Их тела распались под давлением и жаром. На краю зоны поражения несколько фигур ещё стояли, а потом их швырнуло назад, как тряпичных кукол.
— Есть накрытие, — произнёс Головин, не отрывая взгляда от прицела.
Орефьев опустил бинокль. Грудь болела, как после удара. Мужчина утёр мокрый от пота лоб, тяжело вздыхая. Кто бы мог ещё сегодня утром подумать, что произойдут такие события, в которых ему и его группе придётся участвовать.
— «Купол», я «Буран-один», — проговорил он в рацию. — Цель накрыта. Масса в секторе разрушена. Берег выжжен. Переноса огня на воду не требуется.
— Понял, — ответил Головин, стоя чуть позади.
Жарков уже говорил в свою гарнитуру, видимо, общаясь с начальством.
— Москва, докладываю. Первый залп. Эффект подтверждён. Поверхностная активность подавлена.
Воробьёв не говорил. Он смотрел вниз.
— Сколько градусов? — тихо спросил он у учёного.
— В эпицентре до тысячи пятисот. Может больше.
Орефьев снова поднял бинокль. Там, где была кромка берега, теперь лежала чёрная, остекленевшая полоса. Земля оплавилась. Деревянные строения исчезли, остались только искривлённые металлические каркасы. Слизь в этом секторе схлопнулась, превратившись в пепельную корку.
Но дальше, за пределами пятна, плёнка продолжала пульсировать. Она не отступила к воде. Она обтекала выжженный участок.
— Видите? — указал учёный. — Она обходит.
— У неё нет ног, — сухо ответил Жарков. — Так что обходить она будет долго.
— Она пойдёт по низинам, — предположил Орефьев. — По ручьям, по оврагам. И через заражённых.
Он переключился на частоту своей группы.
— «Буран-два», доложи обстановку.
Голос Медведева ответил сразу.
— «Буран-два» на связи. Перед нами чисто. Пятьдесят метров выжжено в ноль. Птицы падают, Палыч. Реально падают. Заражённых в секторе нет. Дышать тяжело.
— Не входить в мёртвую зону без масок, — напомнил Герман. — Ахмет, контроль дыхания у личного состава.
— Принял, — ответил Ахметов.
Головин повернулся к Жаркову.
— Фаза два. Смещение заслона?
Тот кивнул.
— Нужно закрыть шоссе. Они пойдут вдоль него.
— Тогда работаем тремя машинами. По восемь.
Он снова вышел в эфир.
— «Батарея», залп номер два. Цель номер два, полоса вдоль трассы. Ширина двести, длина тысяча двести. Интервал сорок секунд. Работать веером.
Ракеты ушли сериями. Внизу, вдоль шоссе, вспыхивали огненные пятна. Одно, второе, третье. Они накладывались, сливались в единую полосу пламени.
Жар поднимался стеной. Асфальт пузырился, лопался. Огненный столб над горящей трассой вздулся и создал мощный восходящий поток. Тяжёлый, раскалённый воздух пополз вверх, к склону, ломая прежнюю метеокартину и увлекая за собой клубы серого дыма. Ветер вдруг изменился. Порыв пошёл с юга, от берега к хребту.
— Ветер! — крикнул оператор метеостанции. — Двадцать градусов отклонение! Термальная тяга от пожара!
Головин сжал зубы.
— Дым пойдёт на нас и на колонну.
Орефьев уже говорил в рацию.
— «Буран-два», ветер сменился. Колонну уводить на западный отрог. Повторяю, на запад. Пехота, закрыть тыл. Огонь по одиночным.
— Принял! — отозвался Медведев.