— А под водой?
Полковник не ответил.
Герман видел, как дальше, в глубине акватории, поверхность всё ещё вздрагивает. Слизь отступила на двести метров от берега. Поверхностная активность в этом секторе снизилась. Но центр, там, где когда-то упал объект, продолжал пульсировать.
Рация зашипела.
— «Буран-один», я «Гранит». Подтвердите статус цели.
Орефьев опустил бинокль.
Перед ним лежал выжженный берег. Чёрная, мёртвая полоса на три с лишним километра. Оплавленные столбы. Скелеты домов. Ни одного живого заражённого в пределах видимости. Позади него стояли «печки», израсходовавшие почти весь боекомплект. Раненые бойцы, дым, запах горелого белка. И Байкал. Не голубой, не прозрачный, а серо-белый, подёрнутый дрожащей плёнкой.
Он нажал тангенту.
— «Гранит», я «Буран-один». Береговая полоса выжжена. Векторная активность в секторе подавлена. Эвакуация завершена.
Он сделал паузу.
— Цель подавлена. Не уничтожена. Повторяю, не уничтожена.
В эфире повисла тишина.
Потом голос штаба прозвучал ровно:
— Принято. Переход к протоколу «Глубинная изоляция». Ожидайте дальнейших указаний.
Майор выключил рацию и поглядел на небо. Солнце клонилось к западу. Свет стал мягче, но берег всё равно казался нереальным, как декорация после съёмок фильма катастрофы.
Мужчина спустился с уступа, приближаясь к краю выжженной полосы. Асфальт потрескался, будто высохшая глина. В лужах застывшей воды плавали чёрные хлопья. Герман нагнулся, поднял один кусок спёкшейся массы. На ощупь тот оказался хрупкий, как обожжённая корка хлеба.
Он сжал его пальцами. Кусок рассыпался в серый прах. Потом Орефьев посмотрел на озеро. Вдали, за паром, вода всё ещё вздрагивала. Рядом встал Воробьёв.
— Вы понимаете, что будет дальше? — спросил он.
— Понимаю, — ответил Герман.
— И?
Орефьев смотрел на Байкал, на чёрный берег, на дым, который стелился вдоль земли.
— Мы не победили, — проговорил он тихо. — Мы выиграли время.
Он провёл ладонью по лицу, чувствуя на коже мелкую сажу.
— И заплатили за него озером.
Глава 5
Солнце по-прежнему висело над хребтом, и от его тяжелого света кривые улочки частного сектора казались выцветшими, мертвыми. Вторая тройка выдвинулась к южной окраине поселка, где заборы из серого горбыля и ржавого профлиста вгрызались прямо в каменистый склон. Повсюду валялся брошенный хлам, перевернутые пластиковые ведра, детские игрушки, обрывки одежды, вещи, которые люди бросали во время панического бегства.
Лейтенант Медведев шагал первым, чуть прихрамывая на левую ногу, но не сбавляя темпа. Рядом, в паре метров правее, двигался Серебряков, а замыкал тройку Ахметов, у которого медицинский рюкзак за спиной заметно полегчал за последние часы.
Чуть левее, прочёсывая соседний переулок, шли Копылов с Дроздовым. Орефьев переподчинил их Медведеву после того, как основная группа разделилась. Копылов, с его неизменным спокойствием, держал автомат у пояса, а Дроздов тащил на плече запасной баул с боеприпасами. Жук остался у «печек» с пулемётом, прикрывая расчёты, а Мостовой сидел на связи у Орефьева.
Копылов шел параллельным курсом через соседний двор, заваленный обломками парника и досками. Его автомат смотрел дулом вниз, и палец лежал вне спусковой скобы, готовый в долю секунды перейти на спуск. Дроздов следовал за ним на дистанции короткого броска, и тяжелый баул с цинками патронов калибра пять-сорок пять заметно оттягивал плечо, заставляя парня сутулиться сильнее обычного.
Орефьев по рации требовал проверять каждый подвал, но времени на полноценный досмотр построек не хватало, поэтому бойцы просто заглядывали в темные проёмы окон и двигались дальше вдоль линии глухих стен. Мостовой на командном пункте периодически выдавал в эфир новые координаты отсечки, и его голос, искаженный цифровым кодированием, казался совершенно лишенным человеческих эмоций. Группа понимала свою задачу без лишних разъяснений, так как за спиной оставалась единственная дорога для отхода, и если бы заражённые прорвались через эти дворы, батарея Головина оказалась бы под ударом с незащищенного фланга. Впрочем, как и весь штаб.
Из-за хребта доносились глухие, утробные раскаты. Это «Солнцепёки» обрабатывали береговую полосу термобарическими зарядами, и после каждого такого раската земля под ногами едва заметно вздрагивала.