Из-за верхушек сосен вынырнула пара ударных вертолетов Ми-24, которые шли на предельно малой высоте с сильным креном на левый борт. Их грязно-зеленые фюзеляжи с бортовыми номерами пронеслись над самыми крышами домов, и тяжелый, вибрирующий гул несущих винтов на несколько секунд полностью заглушил все остальные звуки. Машины заложили крутой вираж над оврагом, развернулись носами к озеру и начали быстро уходить в сторону причалов, где из-под их пилонов с сухим треском вырвались шлейфы дыма от неуправляемых ракет.
На окраине шоссе, прямо на асфальтированной площадке, садился тяжелый транспортный вертолет Ми-8МТВ-5. Его огромный винт гнал во все стороны волны горячего воздуха, смешанного с пылью, сухой травой и мелкой галькой, которая с силой била по заборам и бортам стоящих машин. Вокруг вертолета суетились бойцы из оцепления и медики в серых защитных халатах поверх бронежилетов. Они торопливо вытаскивали из раскрытых дверей грузовика носилки с ранеными, которых тут же переносили внутрь вертолёта. Воздушный мост работал на пределе возможностей, и пилоты даже не глушили двигатели во время погрузки, поэтому над всем поселком стоял непрерывный, выматывающий свист турбин. Карусель из вертушек координировалась офицерами боевого управления из штаба Жаркова, и эта работа велась жестко, без пауз на перекуры или отдых.
Медведев резко остановился возле покосившейся деревянной калитки, на которой висел почти сорванный почтовый ящик. Он поднял вверх правую руку с зажатым кулаком, и идущие сзади бойцы мгновенно рассредоточились, прижавшись к бетонному основанию забора. Справа, со стороны полуразрушенного кирпичного гаража с сорванными с петель воротами, раздался странный звук. Это был неровный, тяжелый шорох, и так мог двигаться только человек с нарушенной координацией движений или тяжелой травмой опорно-двигательного аппарата.
Серебряков плавно сместился в сторону, вскинул автомат к плечу и поймал цель в перекрестие коллиматорного прицела. Через секунду в групповом радиоканале раздался его тихий, абсолютно спокойный голос, в котором не было ни удивления, ни страха.
— Медведь, я вижу две цели в секторе два, дистанция сорок метров. Двигаются вдоль забора из сетки, полностью белые. Мужик в разорванной рубашке и баба в синем сарафане. Это точно заражённые. Идут прямо на нас.
Медведев переключил тумблер на рации, чтобы выйти на связь с командиром группы.
— Палыч, это Медведь, на южной окраине зафиксирован визуальный контакт с противником. Двое зараженных в частном секторе, начинаем ликвидацию.
Ответ Орефьева пробился сквозь сильные статические помехи от работающих вблизи радиостанций глушения.
— Принял тебя, Медведь, работайте максимально собрано и без лишнего шума, патроны зря не жгите. Контролируйте периметр и не давайте им сблизиться.
Лейтенант сделал короткий жест рукой Ахметову и Дроздову, указывая направление для обхода, и они начали медленно продвигаться вдоль стены гаража, стараясь не наступать на битое стекло и куски шифера.
Заражённые не пытались использовать складки местности или прятаться за постройками, потому что они вообще лишились остатков человеческих инстинктов самосохранения. Мужчина в грязной рубашке шел прямо по размытой колее грунтовой дороги, волоча за собой вывернутую вбок левую ногу и периодически с силой ударяясь плечом о деревянный штакетник. Его челюсть была неестественно свёрнута, и из углов рта на грудь стекала густая белесая субстанция, похожая на мыльную пену. Женщина следовала за ним на расстоянии пары шагов, и ее голова постоянно дергалась из стороны в сторону, как у нервно больной. Губы беззвучно шевелились, а кожные покровы на шее и предплечьях покрывала густая сеть темных трещин, через которые наружу проступала вязкая темная жидкость.
Они не реагировали на появление военных до тех пор, пока Ахметов не вышел из-за угла сарая прямо на их траекторию движения. Сержант вскинул оружие и нажал на спуск, выдав две очень короткие, контролируемые очереди по два патрона в каждую цель. Сухие щелчки выстрелов прозвучали приглушенно на фоне канонады с берега, и обе фигуры мгновенно рухнули в дорожную пыль со сквозными ранениями головной части. У них не было никаких сверхъестественных способностей к выживанию после разрушения центральной нервной системы, и физически они оставались смертными людьми, чьи тела подчинялись обычным законам биологии и баллистики. Уничтожение произошло обыденно, без пафоса и криков, как обычная санитарная работа в зоне биологического заражения.