Ахметов сделал несколько шагов вперед, остановился над убитым мужчиной и носком армейского ботинка грубо перевернул его лицом вверх. Затем он присел на корточки, стараясь не испачкать штаны кровью, аккуратно приподнял кончиком ножа веко трупа и внимательно осмотрел зрачок, который полностью заплыл мутной молочной пеленой.
— Все, отбегался, — поднялся мужчина и вытер лезвие ножа о сухую траву у забора. — Парни, посмотрите внимательно на характер поражения тканей. Я с самого полудня эту закономерность отслеживаю, и теперь готов утверждать это со всей врачебной уверенностью. Слизь не реанимирует мертвецов. Если человека завалило бревнами или пришибло осколком до того, как эта дрянь до него добралась, он так и останется гнить в земле. На берегу лежали сотни трупов, и ни один из них не проявил признаков двигательной активности.
Дроздов подошел ближе, удерживая сектор за гаражами, и сплюнул густую слюну на обломки кирпичей.
— Хочешь сказать, Док, что сказки про восставших мертвецов отменяются, и нам нужно опасаться только живых? — спросил он, не оборачиваясь.
— Именно это я и говорю, — кивнул Ахметов, проверяя фиксацию подсумков на разгрузочном жилете. — Заражение происходит только через живой кровоток и функционирующую лимфатическую систему. Эта пакость использует биологические ресурсы работающего тела, перестраивает метаболизм под свои нужды за считанные минуты и гонит носителя вперед, пока не откажут легкие или сердце. Мертвая ткань для нее бесполезна, потому что в ней нет циркуляции жидкостей, и это наш главный плюс в текущем раскладе.
Медведев подошел к ним, держа автомат на ремне через плечо, и его лицо после слов медика стало ещё мрачнее.
— Плюс сомнительный, Док, потому что живых людей в районе Сахюрты оставалось больше тысячи, и половина из них сейчас бродит по лесам в таком же виде.
Лейтенант нажал кнопку связи на рации.
— Палыч, это Медведь. Док проанализировал характер тел на окраине. Заражение распространяется исключительно на живых носителей, мертвые объекты процессу не подвержены. Передай это в штаб Жаркову, пусть их яйцеголовые ученые внесут коррективы в свои расчеты.
Голос Орефьева в наушнике ответил после короткой паузы, во время которой на заднем плане отчетливо слышался мат полковника Жаркова.
— Принял. Информация уйдёт к аналитикам ФСБ. Что у вас по движению масс со стороны леса?
— Пока держим рубеж, а одиночные цели уничтожаются на подходах, крупных групп не зафиксировано, — доложил Медведев и отключил передачу.
Копылов, который все это время молча контролировал перекресток двух проулков за углом дома, негромко подал голос через внутригрупповую связь.
— Командир, посмотри на небо над лесопилкой. Птицы дохнут прямо в полете. Реально падают на землю как камни, и ни одна не пытается взлететь после падения.
Серебряков хмыкнул, передернул затвор своего автомата для проверки досыла патрона и подошел к Копылову, наступив на обрывок старой рыболовной сети.
— Птиц тебе жалко, Копыл? — процедил он сквозь зубы. — Радуйся, что они на нас сверху не кидаются. Если бы эта зараза ещё и ворон с чайками на крыло ставила, нам бы тут через полчаса выкололи глаза, и никакие «Солнцепёки» не помогли бы удержать поселок.
— Мне плевать на птиц, Серебро, я про концентрацию гадости в воздухе говорю, — сухо отрезал Копылов, даже не повернувшись к товарищу. — Если пернатые легкие свои сжигают на такой дистанции, значит, аэрозольное облако со стороны Байкала начинает оседать в низины. Нам скоро самим дышать станет нечем, если фильтры в коробках полетят.
Медведев прервал их спор жестким, не терпящим возражений тоном, который сразу вернул солдат к реальности.
— Заткнулись оба, философы, мля. Смотрим по сторонам. Копыл, Дрозд, держите левый фланг.
Собровцев они нашли через десять минут. Четверо бойцов в чёрной экипировке, с нашивками на груди, расположились у покосившегося двухэтажного дома с выбитыми окнами и проваленной крышей. Старший группы, лейтенант Кравченко, высокий, жилистый, с короткой рыжей бородой, кивнул Медведеву и протянул руку:
— Кравченко. В доме напротив, через дорогу, слышали какое-то шевеление. То ли заражённые, то ли выжившие. Надо проверить.
Медведев повернулся к дому, оценил обстановку. Двухэтажное строение с облупившейся синей краской, окна первого этажа разбиты, а на втором этаже вроде целые. Изнутри не доносилось ни звука, но интуиция, выработанная за годы службы, подсказывала, что там кто-то есть.