Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что метеориты так себя не ведут. Она не была специалистом, но насмотрелась документальных фильмов в интернете и помнила, что обычно небесное тело дробится при входе в атмосферу, оставляя длинный огненный хвост. Оно взрывается на высоте. Правда, здесь не было ничего похожего. Шар оставался цельным, с идеально ровными краями, и цвет его пламени отдавал не в жёлтый или красный, а в какой-то неестественный, холодновато-белый оттенок с голубизной, как у кварцевой лампы.
Он вошёл в воду примерно в пяти или семи километрах от берега, в той части пролива, где дно обрывалось в древний рифтовый разлом. Позже, когда специалисты восстановят картину по приборам, они скажут, что объект двигался практически вертикально, с отклонением в доли градуса, и что скорость его на момент касания воды всё ещё превышала два километра в секунду. Но Наталья не знала этих цифр. Она видела только, как раскалённая сфера, похожая на каплю расплавленного металла, прошила поверхность озера и исчезла в глубине, не взорвавшись, не разлетевшись на осколки, словно вода была не водой, а маслом, в которое опустили раскалённый нож.
Взрыва не произошло. Вместо самого взрыва над гладью начало подниматься нечто такое, что заставило женщину забыть, как дышать. Из глубины, с пугающей, невероятной скоростью, вспухала белёсая полусфера, похожая на грибовидное облако, но только не парящая в воздухе, а выдавленная из воды, как пробка из бутылки. Она состояла из пара, из водяной пыли, из донного ила, и она росла, росла, заслоняя небо, и внутри неё вспыхивали короткие, тусклые молнии, подсвечивая клубящиеся массы изнутри. Запах не был похож ни на что знакомое, ни на гарь, ни на химию, это был запах внутренностей земли, запах гниющих водорослей и донной органики, поднятой со дна и мгновенно испарённой чудовищным теплом. Он добрался до пляжа раньше всех прочих ощущений, раньше звука, раньше боли, и забил ноздри плотной, маслянистой вонью, от которой желудок сжался в тугой комок. Люди вокруг начали вставать, поворачиваться. Кто-то закричал первым, звонко и пронзительно, и этот крик подхватили ещё несколько голосов, но большинство просто стояли и смотрели, потому что человеческий мозг отказывался обрабатывать картинку, так как она не укладывалась ни в один известный шаблон.
Спустя примерно пятнадцать секунд после того, как грибовидное облако достигло своей наивысшей точки, до берега докатился звук. При дистанции в пять-семь километров звуковая волна шла именно столько, и всё это время Наталья смотрела на безмолвную, разворачивающуюся в небе катастрофу как немое кино. Звук обрушился не сверху, а как будто сразу отовсюду, из-под земли, из воздуха, и он заставлял вибрировать все внутренности, каждую косточку, каждый зуб. Низкий, утробный гул, который не походил ни на гром, ни на взрыв, ни на что-либо, что она слышала раньше.
Стёкла в машинах на парковке загудели. Несколько лобовых треснуло одновременно, а бутылки на столиках прибрежного кафе, стоявшего метрах в трёхстах от кромки воды, начали лопаться одна за другой, осыпая сидящих за столиками людей фонтанами осколков.
Наталья вскочила на ноги, совершенно забыв о том, что верхняя часть купальника осталась лежать на полотенце, и что её грудь сейчас открыта всем, кто захочет посмотреть. Она даже не заметила этого. Всё её внимание, всё её существо было приковано к тому, что творилось на горизонте, к этой белой, клокочущей полусфере, которая всё ещё росла, всё ещё карабкалась в небо, как живое существо, вырвавшееся из заточения.
Примерно в этот же момент, почти одновременно с приходом звуковой волны, под ногами прошла первая сейсмическая вибрация. Р-волны, первичные сейсмические колебания, распространяющиеся в земной коре со скоростью около шести километров в секунду, добрались до пляжа мгновенно, практически в ту же секунду, что и вспышка в небе. Но та первая дрожь оказалась слишком слабой, чтобы её заметили люди, охваченные паникой, она лишь заставила слегка звякнуть посуду в кафе и качнула подвесные фонари на террасе.
Основной толчок пришёл позже, вместе со звуком, и вот его уже не заметить было нельзя. Земля под ногами Натальи вздрогнула, как крупное животное, разбуженное внезапным уколом, и по бетонной стяжке парковки побежала сеть тонких, ветвящихся трещин. Она услышала, как где-то слева, за деревьями, с глухим, утробным стоном рухнула старая сосна, вывороченная из каменистой почвы, и этот звук, соединившись с воем толпы и низким гулом со стороны озера, создал какофонию, от которой хотелось зажать уши руками и бежать, бежать без оглядки.