— Хорош гадать. Сейчас задача — вывести людей. Потом будете теории строить. Дрозд, свяжись с Палычем, доложи о гражданских.
Дроздов переключил канал и заговорил в гарнитуру:
— Палыч, я Дрозд. Нашли троих гражданских, женщина и двое пацанов. Живые, не заражены. Выводим к точке сбора.
Орефьев ответил с задержкой, видимо, отвлёкшись на что-то:
— Принял, Дрозд. Ведите к перекрёстку Лесной и Школьной, там стоит бронегруппа.
Медведев скомандовал выдвигаться, и группа построилась в боевой порядок. Впереди шёл он сам с автоматом наизготовку, за ним Ахметов и Дроздов с гражданскими, а замыкали Копылов и Серебряков. Кравченко со своими людьми прикрывал левый фланг. Женщина семенила в шлёпках по битому стеклу и щебёнке, ступая осторожно, но не жалуясь. Пашка, старший сын, поддерживал её под руку, а Мишка, младший, всё время оглядывался назад, и его лицо было белым как мел.
На перекрёстке, у покосившегося фонарного столба, к ним присоединилась вторая группа собровцев. Они вели ещё двоих гражданских, мужчину лет сорока в разодранной рубашке и его жену, которая постоянно всхлипывала и цеплялась за мужа. Старший группы, сержант с позывным «Бизон», доложил Кравченко:
— Нашли в погребе, за магазином. Сидели там с самого обеда. Мужик адекватный, баба немного не в себе.
Мужчина, услышав это, поднял голову и проговорил глухо:
— Я Сергей, это моя жена Лена. Мы с турбазы, тут недалеко. У нас машина была. Мы просто хотели уехать, но пробка, и потом эти… вы видели их? Что это вообще такое?
Кравченко коротко ответил:
— Потом.
Они прошли ещё метров сто, когда Серебряков, контролировавший правый фланг, вышел в эфир:
— Медведь, внимание. С юго-востока, вдоль оврага, движется группа. Десяток, может, больше. Идут быстро, целенаправленно. Похоже, услышали вашу громкую дамочку.
Медведев выругался сквозь зубы и скомандовал:
— Всем стоп! Занять оборону! Гражданских в центр, пригнуть головы и не высовываться! Копыл, Дрозд — левый сектор. Серый, Ахмет — правый. Кравченко, Бизон — держите центр. Работаем.
Бойцы рассредоточились, укрываясь за остовами машин и кусками бетонного забора. Дроздов залёг за «Нивой», выставив ствол автомата. Копылов устроился рядом с ним. Кравченко и Бизон заняли позиции у фонарного столба и кирпичной кладки, оставшейся от чьего-то гаража. Медведев присел за покосившимся грузовиком с выбитыми стёклами и поднял бинокль.
Заражённые действительно шли со стороны оврага, цепочкой, перебираясь через поваленные деревья и кучи мусора. Их было не меньше двенадцати, и двигались они странно. Не так, как те, кого они встречали раньше. Эти шли почти организованно, держа дистанцию друг от друга, и в их движениях, как показалось, появилось что-то даже похожее на тактику. Один высокий мужчина с разорванным ртом на секунду остановился, а после ускорился. Молодая девчушка, в кислотно-зелёном купальнике, с лица которой тянулись сопли биомассы, также последовала за ним.
— Палыч, я Медведь, — проговорил лейтенант в рацию, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вступаем в контакт. Группа заражённых, двенадцать целей, движутся организованно. Похоже на координированное поведение. Начинаем отход с гражданскими, прикрываем.
Орефьев ответил почти мгновенно:
— Принял, Медведь. Держитесь. Я подтяну Жука и Моста, если будет жарко. Пока работайте сами.
Медведев переключился на группу:
— Огонь по моей команде. Бить в голову, экономьте патроны. Как только выйдут на открытое, то валите всех.
Заражённые ускорились, переходя на бег, и Медведев скомандовал:
— Огонь!
Затрещали автоматы. Дроздов бил короткими очередями, целясь в ближайшую пару заражённых, которые уже почти добежали до грузовика. Первый рухнул сразу, получив пулю в лоб, второй споткнулся, но продолжил ковылять, пока Копылов не добил его выстрелом в висок. Кравченко работал из своего АК-12, и его очереди ложились кучно, срезая заражённых одного за другим. Бизон палил из «Сайги», и каждый его выстрел отбрасывал очередного белоглазого назад, оставляя на асфальте кровавые потёки вперемешку со слизью.
Ахметов, залёгший за кучей строительного мусора, расстреливал тех, кто пытался обойти их слева, и его лицо было сосредоточенным, как на стрельбище. Серебряков, сменивший позицию и переместившийся к пролому в заборе, бил одиночными, экономя патроны, и каждый его выстрел находил цель. Снайпер целился в головы, и заражённые падали, даже не понимая, откуда прилетела смерть.