— Дистанция тысяча пятьсот, — доложил Верещагин. — Азимут два-семь-ноль. Цель в зоне поражения. Включаю пусковую.
Капитан кивнул. Его пальцы легли на гашетку управления вооружением на ручке циклического шага, и он почувствовал, как под ними щёлкнул микровыключатель. На приборной доске загорелся зелёный индикатор, оружие готово к применению.
— Вижу цель, — продолжал Верещагин. — Заражённые идут плотной группой. Биомасса в ста метрах левее. Работаем по людям.
— Понял. Разрешаю открытие огня. Залп.
Верещагин вдавил гашетку, и блок ожил, выплёвывая огненные стрелы одна за другой. Ракеты С-8ОФП пошли веером, оставляя за собой белые шлейфы дыма, и воздух вокруг вертолёта вздрогнул от ударной волны. Филинов почувствовал, как машина чуть приподнялась, словно сбросив с себя тяжесть, и он инстинктивно парировал это движение ручкой, удерживая вертолёт на заданной высоте и скорости.
Ракеты ушли вниз, и через секунду берег внизу вспыхнул. Взрывы пошли один за другим, плотной серией, только это были не обычные разрывы. Термобарические боевые части распылили облако аэрозоля, и спустя долю секунды его накрыла огненная волна, выжигая кислород, всасывая воздух внутрь ударной воронки. Галька взметнулась фонтанами пыли, и в этом аду начали мелькать фигуры, те самые, что шли плотной группой. Они падали, дёргались, поднимались, и снова падали, схлопнутые давлением, и капитан видел, как одна из фигур, женщина в красном купальнике, взлетела в воздух от прямого попадания и исчезла в облаке дыма, разорванная на куски.
— Есть накрытие, — доложил Верещагин. — Цель подавлена. Наблюдаю движение в следующем квадрате.
— Вижу. Заходим на второй. Пушку в работу.
Мужчина перевёл машину в новый вираж, и Ми-28 накренился, разворачиваясь носом к следующему участку берега. Там, на галечном пляже, среди обломков деревянных построек, двигалась ещё одна группа заражённых, человек сорок, может больше. Они шли медленно, цепочкой, и их белые лица светились в мареве, как фары в тумане.
Филинов, глядя на индикатор на лобовом стекле, довернул машину, совместив прицельную марку с толпой. Носовая тридцатимиллиметровая пушка 2А42 в установке НППУ-28 послушно отследила движение, и ствол нацелился на землю.
— Дистанция девятьсот, — доложил штурман. — Цель в зоне поражения. Включаю пушечное.
— Разрешаю, — коротко бросил Филинов.
Из носовой части вертолёта вырвался сухой, хлёсткий треск. Пушка заработала короткими очередями, по десять патронов, и каждая очередь поднимала фонтанчики пыли и вспахивала гальку. Заражённые падали, дёргались, поднимались, и снова падали, и пилот, глядя на это сверху, чувствовал, как в животе поднимается холодное, липкое чувство, которое он не мог назвать иначе как отвращением. Это не был бой. Это была санитарная работа.
— Есть накрытие, — доложил Верещагин. — Цель нейтрализована. Вижу движение в третьем квадрате.
— Принял. Заходим.
Ми-28 заложил новый вираж, и Филинов почувствовал, как перегрузка вдавила его в кресло. Внизу проплывал берег, выжженная полоса, остатки посёлка, биомасса, которая продолжала ползти, не обращая внимания на взрывы и стрельбу. Она была медленной, и капитан знал, что она не остановится, пока не достигнет трассы, пока не доберётся до сборного пункта, пока не найдёт новых носителей.
— Третий квадрат, — доложил Верещагин. — Скопление, человек тридцать. Идут по осыпи, в двухстах метрах от биомассы.
— Вижу. Работаем НАР. Залп.
Верещагин нажал гашетку, и под правым крылом вырвались огненные факелы, серией уходя вниз. Берег снова вспыхнул термобарическим пламенем, и в этом огне исчезли последние фигуры, которые шли к трассе.
— Есть накрытие, — доложил штурман. — Все цели подавлены.
— Принял, — кивнул пилот. — «Гранит», «Шквал-один». Задача выполнена. Три квадрата обработаны. Цели подавлены. Остатков не наблюдаю.
— Принял, «Шквал-один», — ответил голос в гарнитуре. — Возвращайтесь на базу. «Шквал-два» продолжает работу в соседнем секторе.
— Понял, — ответил капитан. — Возвращаемся.
Он развернул машину, и Ми-28 заложил плавный вираж, уходя от берега, в сторону хребта. Внизу проплывала выжженная полоса, сборный пункт, батарея «Солнцепёков», и мужчина видел, как солдаты машут им руками, приветствуя, и он коротко кивнул, хотя они этого не могли увидеть.