Полковник Жарков стоял у стола, опёршись кулаками о край. Китель его был расстёгнут на верхних пуговицах, под глазами были видны синяки после бессонной ночи. Рядом с ним находился Воробьёв, неподвижный и немного задумчивый. Он не опирался на стол, а стоял чуть позади, с прямой спиной, держа руки в карманах, и смотрел на карту с таким видом, словно она была просто картиной на стене, а не оперативным документом, по которому через несколько минут предстояло принимать решения. Чуть поодаль стояли двое учёных в защитных костюмах с нашивками, на которых Орефьев смог прочитать только аббревиатуру, и офицер в форме со стороны Космических войск, которого майор видел впервые. На планшете офицера мерцала орбитальная схема с движущимися метками.
Герман прислушался к разговору у стола.
— Время до выхода самолёта? — спросил Жарков, не поднимая головы от карты.
— Семь минут до входа в район, — ответил офицер, сверившись с планшетом. — Борт, Ил-76МД-90А, идёт с северо-востока. Высота три тысячи пятьсот, скорость около двухсот восьмидесяти. Позывной «Аист-один».
— Репер?
— Гидроакустический буй «Ноль» работает устойчиво. Частота стабильна. Оператор на месте, готов.
За столом с аппаратурой сидел старший лейтенант связи. Наушники были плотно прижаты к ушам, а перед ним находился монитор с бегущими линиями акустического сигнала. Его пальцы двигались по клавишам ровно, без суеты, с методичностью человека, который делал это много раз и давно перестал нервничать. А иначе нельзя.
— Акустический канал чист, — объявил он спокойно. — Фоновый шум ниже вчерашнего уровня. Пульсация поверхности минимальная.
Один из учёных, тот, что ростом повыше, с залысиной и сползающими на нос очками в толстой оправе, наклонился ближе к монитору.
— Это после удара, — произнёс он тихо. — Термобарика прибила поверхностную активность. Но глубина вполне способна сохранять структуру. Нам неизвестно, на какой именно глубине происходит основная аккумуляция.
Воробьёв повернул голову к нему.
— Вы вчера говорили, что объект на дне не обычный метеорит. Поясните.
Учёный снял очки и неторопливо протёр стекло рукавом. Это была привычка, жест машинальный, не связанный с тем, нуждались ли стёкла в протирке.
— Космические службы передали данные по входу в атмосферу, — проговорил он, не торопясь. — Траектория не баллистическая. Угол захода слишком пологий и слишком точный. Скорость не соответствовала характеристикам обычного болида, тем более такого размера. Объект не дробился при прохождении плотных слоёв атмосферы, хотя должен был. И торможение перед входом в воду оказалось частичным. Не случайным замедлением от атмосферного сопротивления, а именно частичным. Как будто что-то внутри его контролировало.
— Что значит контролировало? — сухо спросил Жарков, решив уточнить.
Говорил он ровно, без эмоций, но Орефьев, знавший уже этот голос достаточно, понял, что полковника вопрос задел.
Учёный снова водрузил очки на нос, облизав губы.
— Мы не знаем точно. Объект может быть искусственным. Возможно, фрагментом какого-то аппарата. Возможно, автономным устройством. Не исключено, что функционирующим. Слово «спящий» здесь было бы технически некорректным, поскольку предполагает сознательное состояние покоя, но для общего понимания картины это слово подходит лучше других.
— Спящий, — повторил Жарков с интонацией, в которой смешалось что-то похожее на горькое веселье. — Он уже проснулся.
Орефьев слушал молча, не вмешиваясь. Он уже видел достаточно, и ему не требовались гипотезы, чтобы понимать масштаб. Всё, что он видел за прошедшие сутки, укладывалось в одну простую формулу: нечто попало в озеро, нечто изменяло всё вокруг себя, и это нечто было не камнем.
В эфире послышался голос пилота.
— «Купол», я «Аист-один». Вхожу в район. Высота три тысячи пятьсот. Готов к сбросу.
Жарков разогнулся и кивнул офицеру.
— Подтвердить координаты.
Офицер Космических войск ткнул пальцем в планшет.
— Сброс в точке «Ноль-один», удаление от центра тысяча восемьсот метров, азимут северо-восток. Баллистика рассчитана. Ветер учтён.
Полковник взял микрофон.
— «Аист-один», подтверждаю точку «Ноль-один». Работать по плану. После отделения, уход на север.
— Принял, «Купол». Выполняю.
Орефьев поднял бинокль. Высоко в сереющем небе появился тёмный силуэт. Ил-76 шёл ровно, без крена, без каких-либо манёвров. На фоне бледнеющего восточного горизонта он выглядел чёрным, почти нереальным, как вырезанная из картона фигура. Очень большой самолёт, но с такой высоты он казался маленьким и медленным.