Потом вода ушла. Это произошло так быстро, что человеческий глаз не мог зафиксировать сам процесс, а только результат, как при монтажной склейке. Только что волны лизали камни у ног купающихся, и вдруг дно обнажилось на десятки метров вперёд, явив миру чёрную, склизкую, усеянную водорослями и губками поверхность, испещрённую трещинами и норами, в которых копошились, извивались, бились в конвульсиях придонные обитатели. Бокоплавы, мелкие рачки, похожие на мокриц, только крупнее и бледнее. Бледные черви-олигохеты, тонкие, как нитки, моллюски с полупрозрачными раковинами, всё это кишело на обнажившемся дне, судорожно искало воду, которой больше не было.
Катера и гидроциклы, привязанные к причалу, с отвратительным, хрустящим звуком осели на обнажившиеся валуны. Пластик треснул, мотор одного из катеров с воем провернулся вхолостую и заглох. Мужчина, который ещё недавно играл с детьми в воде, стоял теперь на иле и растерянно оглядывался, не понимая, куда девался весь этот огромный, сияющий объём воды, а его дети, две девочки в розовых панамках, висели у него на руках и плакали. Но их плач тонул в общем шуме, в нарастающем, невнятном, хрипящем шуме, который издавала толпа.
Наталья резко повернулась к сыну. Владик стоял, выпрямившись во весь рост, и его телефон лежал на песке экраном вниз, а наушники съехали с головы и болтались на шее, и из них всё ещё доносился тоненький, механический ритм, совершенно неуместный здесь, среди этого кошмара. Он не плакал, не кричал, он просто смотрел на озеро расширенными, почти чёрными от ужаса глазами, и его губы шевелились, беззвучно повторяя какое-то слово, может быть, «мама», а может, что-то совсем другое.
Она хотела шагнуть к нему, схватить его за руку, прижать к себе, но именно в этот момент озеро начало возвращаться. Вода пошла обратно стремительно и страшно, совсем не плавной волной, а встав на дыбы, как взбесившийся зверь. Она оказалась чёрной, потому что подняла со дна весь ил, всю грязь, все столетиями копившиеся отложения, и к тому же она была горячей у самого фронта волны, хотя быстро остывала по мере продвижения к берегу, смешиваясь с холодной водой залива.
Эта тяжёлая, насыщенная паром, обжигающая горячими брызгами и конденсатом стена шла на берег, и в ней крутились камни, обломки деревьев, куски причала и распаренные, варёные на вид трупы рыб.
«Господи», — подумалось ей с какой-то обречённостью.
Наталья рванула с места, не помня себя, действуя на одних инстинктах, тех самых, древних, которые просыпаются, только когда речь идёт о жизни и смерти. Она схватила Владика за запястье, тонкое и хрупкое, и дёрнула на себя так сильно, что он вскрикнул, споткнулся, упал на одно колено. Но она не дала ему упасть совсем, она потащила его за собой, вверх, прочь от воды, по раскалённому, обжигающему ступни песку. Люди вокруг них бежали, падали, натыкались друг на друга. Одни пытались подхватить детей, другие бросали всё и мчались к парковке, и в этой панике никто не смотрел под ноги, никто не уступал дорогу. Толпа превратилась в единый, многорукий, многоголовый организм, охваченный слепым, безрассудным страхом.
Девочка с совочком, та самая, что кидала камешки, теперь лежала в грязи, на боку, и бабушка пыталась её поднять, но руки старухи тряслись и не слушались, а девочка кричала, кричала так страшно и так громко, что этот крик, казалось, перекрывал все остальные звуки, включая нарастающий рёв приближающейся воды.
Наталья пробежала мимо, не остановившись, не оглянувшись, и потом, уже в машине, женщина будет вспоминать этот крик, и он станет ей сниться, но сейчас, в эту секунду, она не думала ни о ком, кроме Владика, которого волокла за собой, чувствуя, как его маленькие пальцы впиваются в её ладонь с силой, какой она никогда от него не ожидала.
Волна ударила в берег в тот самый миг, когда они добрались до гравийной дорожки, ведущей от пляжа к парковке. Удар был такой силы, что земля ушла у них из-под ног, и Наталья рухнула вперёд, увлекая сына за собой, обдирая колени и ладони о мелкий, острый гравий. Сзади, там, где только что были лежаки, зонтики и сотни отдыхающих, теперь катился тяжёлый, ревущий вал, перемалывающий в крошево всё, что попадалось ему на пути.
Девушка в жёлтом купальнике, которую Наталья мельком видела, та, что танцевала под музыку из колонки, взлетела в воздух, перевернулась, раскинув руки, и исчезла в грязной пене, и больше никто и никогда её не видел. Мужчина с пивным животом, тот, что играл с дочерьми, пытался удержаться за перевёрнутый лежак, но вода подхватила и его, и лежак, и обеих девочек, и потащила их всех вместе, как щепки, в месиво из досок, пластика и человеческих тел.