Она видела только узкую серую ленту дороги, уходящую в гору, и корни сосен, вывороченные из песка и свисающие с обрыва, как мёртвые щупальца. Она видела свои руки, сжимающие руль, грязные, обожжённые, дрожащие, с обломанным ногтем на указательном пальце, о который она даже не помнила, где зацепилась. Она видела свою тень на приборной панели, искажённую, с длинной, тощей шеей и спутанными волосами, и не узнавала себя в этом силуэте. Она видела макушку сына в зеркале заднего вида, его спутанные волосы и острые плечи, и слышала, как он дышит, часто и поверхностно, словно зверёк, загнанный в угол.
Наталья жала на газ, и мотор «Соляриса» выл на второй передаче, карабкаясь вверх по просёлку, прочь от того, что минуту назад было пляжем, прочь от криков, которые всё ещё звучали позади, прочь от чёрного, бездонного пятна, расползающегося по озеру. Она не знала, куда едет. Она не знала, есть ли там, впереди, безопасное место. Она знала только, что должна уехать как можно дальше, и этого пока было достаточно.
Глава 2
Сергей Черепанов учился в Иркутском политехе на третьем курсе. Он выбрал когда-то нефтегазовое дело просто потому, что конкурс был меньше, а стипендия выше, и теперь, в разгар летней сессии, его голова была забита не столько геологией, а сколько мыслями об Ане.
Аня Сотникова, студентка того же вуза, только с факультета журналистики, сидела позади него на мотоцикле, прижимаясь грудью к его спине и цепляясь пальцами за его плечи, когда они обгоняли фуры на серпантине. Она носила короткую стрижку с длинной чёлкой, спадающую на глаза, и на правом предплечье у неё темнела небольшая татуировка, чёрный контур кошки, выгнувшей спину. Татушка была сделана месяц назад в подвальном салоне, и Аня страшно гордилась ею, показывая всем и каждому, закатывая рукав футболки. Сергею нравилось целовать эту татуировку, и когда они сегодня утром выехали из хостела в сторону Куркутского залива, он был в том приподнятом, дурашливом настроении, какое бывает только в двадцать лет, когда впереди целое лето, а рядом любимая девушка.
Они припарковали мотоцикл у самого въезда на пляж, втиснув его между двумя внедорожниками, и Сергей стащил с себя футболку, бросив ту на сиденье. На нём остались только лёгкие светлые шорты до колен, на Ане, соответственно, бикини, ярко-красное, которое она купила специально для этой поездки и которым успела похвастаться перед подругами в Инстаграме.
Они не стали брать лежаки, потому что лежаки стоили денег, а бюджет у студентов был скромный, почти нищенский, и вместо этого молодые люди расстелили полотенца прямо на гальке, поближе к воде, там, где берег делал небольшой изгиб и где народу было поменьше.
Сергей помнил, как Аня, смеясь, убегала от него в воду, как брызгалась, как кричала, что вода ледяная, и как он поймал её за талию и поцеловал в мокрое плечо, чувствуя на губах вкус озёрной свежести. Всё это было, может быть, полчаса назад, а теперь он стоял на том же самом месте и смотрел, как небо разрывает надвое.
Он увидел вспышку первым. Не услышал, не почувствовал, а именно увидел, потому что в ушах у него ещё плескалась вода, и тени вокруг исчезли мгновенно, сменившись резким, невыносимо белым светом, который шёл не от солнца, а откуда-то сверху и немного сбоку. Сергей запрокинул голову и застыл, и первая мысль, которая пришла ему в голову, была дурацкой, совсем нелепой: бомба. Ядерная бомба. Как в том ролике на Ютубе.
Но это была не бомба. В зените, чуть левее солнечного диска, висел второй огненный шар, раскалённый до голубизны, окружённый быстро расширяющимся кольцом пара или дыма, и этот шар двигался вниз, строго вертикально, беззвучно, как в немом кино. Сергей хотел позвать Аню, но горло перехватило, и вместо крика получился какой-то сиплый, неразборчивый выдох.
Аня сама его увидела. Девушка подбежала сзади, схватила своего парня за локоть, и её пальцы были холодными и мокрыми, чуть подрагивая.
— Что это? — спросила она, но он не ответил, потому что в эту секунду объект ударил в воду.
Парень не видел самого момента касания, так как расстояние было слишком большим, километров пять или шесть, не меньше. Но он увидел, как над гладью начала вспухать белёсая полусфера, огромная, клубящаяся, подсвеченная изнутри тусклыми, короткими молниями. Она росла с неестественной, пугающей скоростью и через несколько секунд заслонила половину неба, превратив яркий полдень в желтовато-коричневые сумерки. Сам звук пришёл позже, спустя долгих пятнадцать секунд, и он был низким, утробным. Он не походил ни на взрыв, ни на гром, а скорее на долгий, мучительный выдох какого-то чудовищного существа, которое только что проснулось на дне, заворочавшись.