Сергей почувствовал, как этот звук проходит сквозь него, заставляя вибрировать внутренние органы. Аня прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди, и он обнял её одной рукой, продолжая смотреть на горизонт, не в силах оторваться.
Потом вода ушла. Это выглядело так, будто кто-то выдернул гигантскую пробку из дна озера, и весь объём залива всосался в образовавшуюся воронку за считанные секунды. Дно обнажилось на десятки метров, склизкое, чёрное, усеянное извивающимися тварями, которых никогда не видел солнечный свет, и люди, которые только что плескались у берега, теперь стояли по колено в иле и растерянно оглядывались.
Сергей увидел, как толстый мужчина в плавках, тот самый, что полчаса назад пил пиво и громко смеялся, теперь стоял на четвереньках в грязи и пытался подняться, но ноги скользили, и он снова падал лицом в ил. Справа закричала женщина, пронзительно и громко, и её крик подхватили ещё десятки голосов. А потом вода пошла обратно.
Она возвращалась не волной, а самой настоящей стеной. Чёрная, жирная от поднятого со дна осадка, насыщенная паром стена катилась на берег, и в ней крутились вырванные с корнем кусты, доски разбитого причала, обломки гидроциклов и распухшие, разваренные до неузнаваемости тела обитателей озера и людей.
Волна ударила в пляж с такой силой, что Сергея сбило с ног, несмотря на то, что они с Аней стояли на некотором возвышении. Он упал на спину, больно ударившись лопатками о гальку, и увидел, как над ним проносится что-то большое, тёмное. Может быть, чей-то лежак, а может, и что-то похуже. Аня упала рядом, вскрикнула, схватилась за него, и он помог ей подняться, чувствуя, как под ногами хрустит мокрая, острая галька.
А потом с неба полетела дрянь. Это была не вода. Вернее, не просто вода. Вместе с горячими, обжигающими брызгами и конденсатом, который сгустился из пара и теперь падал сверху плотной, маслянистой взвесью, летело что-то ещё. Белёсые, полупрозрачные сгустки, похожие на комки слизи или на медуз, разорванных в клочья, но продолжающих двигаться, сокращаться, пульсировать. Они падали на песок, на гальку, на лежаки и зонтики, на голые плечи и спины людей, и там, где они касались кожи, оставались не просто мокрые пятна. Слизь впитывалась. Она исчезала буквально на глазах, просачивалась сквозь поры, будто кожа была не тканью, а губкой, и не оставляла после себя никаких следов, только лёгкое покраснение и мгновенное, быстро проходящее жжение.
Один из таких сгустков, размером с кулак, студенистый, дрожащий, упал Ане прямо на лицо. Она даже не успела закричать, а просто дёрнулась, схватилась за щёки руками, и слизь, эта отвратительная, тёплая, пахнущая чем-то сладковатым и гнилостным одновременно, растеклась по её лбу, носу, подбородку, затекла в глаза. Аня закашлялась, согнулась пополам, и Сергей, сам перемазанный грязью, но по счастливой случайности не задетый ни одним из сгустков, бросился к ней.
— Аня, Аня, ты чего? — заорал он, пытаясь перекричать шум, и схватил её за плечи.
Девушка подняла голову, и он увидел, что лицо её покрыто красными пятнами, а глаза слезятся, но сама слизь уже исчезла, полностью, до последней капли впитавшись в кожу, словно её и не было. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только хрип, влажный, булькающий, какой бывает, когда человек тонет.
— Ничего, ничего, это пройдёт! — закричал он, сам не веря в то, что говорит, и потащил её за собой, прочь от озера, туда, где между деревьями виднелась парковка и его «Ямаховский» мотоцикл.
Вокруг них бежали люди. Десятки, может быть, сотни людей, мужчины, женщины, дети, старики, все вперемешку, все в грязи, в крови, в этой белёсой слизи, которая свисала с волос и плеч, как сопли, но уже не впитывалась, а подсыхала на коже тонкой, блестящей плёнкой. Толпа неслась вверх по склону, затаптывая упавших, перепрыгивая через тех, кто споткнулся и уже не мог подняться.
Сергей тащил Аню за руку, чувствуя, как её пальцы дрожат и слабеют, и краем глаза видел, как какая-то полная женщина в закрытом чёрном купальнике бежит рядом с ними, прижимая к груди маленькую собачку, мокрую, дрожащую, с выпученными от ужаса глазами. Собачка скулила, и этот звук, тонкий, жалобный, почему-то врезался в память Сергея сильнее, чем все крики вокруг.