Они добежали почти до самой парковки, когда Аня остановилась. Просто встала как вкопанная, выдернула руку из его хватки и согнулась пополам, уперев ладони в колени. Её спина, покрытая красными ожогами от горячего пара, вздымалась часто и неровно, и Сергей услышал, как она пытается вздохнуть, но воздух не шёл, будто горло сдавило спазмом.
— Аня, давай, ещё немного, вон мотоцикл!
Парень дёрнул её за локоть, но она не двинулась с места. Тогда он попытался поднять её, подхватив под мышки, но девушка вдруг обмякла и рухнула на колени на раскалённый, покрытый трещинами асфальт, продолжая хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сергей опустился рядом с ней, попытался заглянуть в лицо, но она отворачивалась, мотала головой, и из её горла вырывались какие-то булькающие, утробные звуки, которых он никогда раньше не слышал.
И тут краем глаза он заметил движение. Полная женщина в чёрном купальнике, та самая, что бежала с собачкой, теперь стояла метрах в десяти от них, и собачки при ней уже не было. Вместо этого она нависала над мужчиной, который лежал на асфальте, придавленный внедорожником, и что-то делала с его лицом. Сначала Сергей подумал, что она пытается ему помочь, что она оттаскивает его из-под машины, но потом мужчина закричал, страшно, истошно, и женщина подняла голову. Её рот и подбородок покрывала кровь, и с губ свисала длинная, белёсая нить слюны или чего-то ещё, густого и пенистого. Она посмотрела на Сергея, и он увидел её глаза. Зрачки исчезли, а вместо них была сплошная, мутная белизна, как у варёной рыбы, и в этой белизне не было ни мысли, ни сознания, а только голод, пустой, бесконечный, бессмысленный. Женщина снова наклонилась и впилась зубами в щёку мужчины, вырвав кусок плоти, прожевав, и пена с её губ капала на рваную рану, впитываясь в кровоточащее мясо.
Сергей застыл в оцепенении. Его мозг отказывался обрабатывать то, что видели глаза, потому что такого просто не могло быть. Это был сюр, какой-то дурацкий фильм ужасов, это был ночной кошмар, это было что-то, что случается с другими людьми в других городах, но не с ним, не с Аней, не здесь. Парень хотел встать, схватить свою девушку и бежать, но именно в этот момент Аня подняла голову сама.
Она посмотрела на него, и он успел заметить, что с её глазами что-то не так. Радужка ещё сохраняла цвет, но зрачок расширился ненормально, заполнив почти всю радужную оболочку, и в этом расширенном зрачке плавало что-то, какая-то мутная белёсая точка, медленно разраставшаяся. Подруга тоже пускала пену изо рта. Тонкие струйки тянулись по подбородку и падали на грудь.
— Аня… — прошептал он, но она уже бросилась на него.
Девушка, которую он целовал сегодня утром, с которой строил планы на август, с которой собирался поехать в Монголию следующим летом, прыгнула на него с нечеловеческой, хлёсткой силой. Её пальцы, сжимавшиеся в когти, целились ему в лицо, а рот открылся неестественно широко, обнажая зубы, самые обычные человеческие зубы, которые вдруг показались Сергею острыми, как у хищника.
Он успел выставить руку, и её зубы сомкнулись на предплечье, прокусив кожу, впившись в мясо, и боль была такой острой и внезапной, что парень закричал. Из раны хлынула кровь, смешиваясь с той пеной, что капала из её рта, и эта пена сразу начала впитываться в края раны, исчезать, и Сергей почувствовал, как по руке распространяется жжение.
— Аня, остановись! Это я! Это Сергей!
Он орал, пытаясь оттолкнуть её здоровой рукой, но девушка не слышала. Она уже не была Аней. Она была чем-то, что заняло её тело, выгнав всё человеческое, всё, что он знал и любил, и теперь это существо, используя её губы, язык, зубы, пыталось добраться до его горла.
Из её недр вырывалось утробное, клокочущее рычание, и парень видел, как по её лицу расползаются красные пятна, как кожа начинает трескаться в уголках глаз и рта, выпуская наружу очередные сгустки той же белёсой слизи.
Он ударил её. Кулаком, в лицо, сильно, так, как никогда в жизни никого не бил. Костяшки встретились с её скулой, и что-то хрустнуло, и голова Ани мотнулась в сторону, а из носа брызнула кровь. Но она не остановилась. Она повернула голову обратно, медленно, как заводная кукла, и снова посмотрела на него, и в её глазах больше не было ничего человеческого. Вообще ничего не было. Только эта мутная, разраставшаяся белизна.