Тогда он ударил ещё раз. И ещё. Он бил, не помня себя, бил с той яростью, какая приходит только тогда, когда человек сражается за свою жизнь, и каждый удар сопровождался его собственным криком, хриплым, срывающимся, полным ужаса.
Последний удар пришёлся в висок. Аня покачнулась, отлетела назад и исчезла за краем обрыва, который начинался сразу за парковкой, там, где дорога резко уходила вниз, к воде. Он успел увидеть, как мелькнуло красное бикини, как взметнулись ноги, а потом только звук удара, глухой, мокрый, и тишина.
Сергей остался стоять, чуть согнувшись, глядя на то место, где только что была его девушка. Его правая рука висела плетью. Прокушенное предплечье горело огнём, и из раны всё ещё сочилась кровь, смешанная с чужой пеной. Лицо было залито слезами, которых он не замечал, и он дышал часто, поверхностно, не в силах набрать полную грудь воздуха.
Вокруг него продолжался ад. Люди набрасывались друг на друга, кусали, рвали, выдирали куски плоти, и те, кого кусали, через несколько минут поднимались и присоединялись к нападавшим, и их глаза тоже становились белыми. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто лежал на земле и ждал, пока его добьют. Сергей смотрел на всё это и не верил, потому что поверить в такое было невозможно.
А потом он побежал. Просто выпрямился и бросился вперёд, к своему мотоциклу, который виднелся метрах в двадцати, всё ещё стоящий между двумя внедорожниками, такой знакомый, такой надёжный, такой спасительный. Он пробежал, может быть, шагов десять, когда что-то тяжёлое врезалось в него сбоку и сбило с ног.
Мужчина с пивным животом, тот самый, который сегодня утром играл с дочерьми в воде, а потом его утащила волна, теперь висел на Сергее. Лицо того было разодрано в клочья, один глаз полностью отсутствовал, а из того, что осталось от рта, капала всё та же белёсая, пузырящаяся пена. Он вцепился зубами в плечо Сергея, прокусил мышцу, и парень взвыл от боли. Оба покатились по асфальту, обдирая кожу о камни и стёкла, и Сергей пытался сбросить с себя это стокилограммовое, безумное, но продолжающее двигаться тело, а оно вжимало его в землю, вдавливало, и зубы клацали в миллиметре от горла.
Краем глаза, уже теряя сознание от боли и потери крови, Сергей увидел, как над ними склонился подросток. Лет четырнадцати, тощий, в зелёных плавках с пальмами, с такими же белыми, пустыми глазами. Из его открытого рта свисала длинная нить. Она вытянулась, качнулась и сорвалась вниз, прямо на лицо Сергея.
Пена упала на его губы, на разбитый в драке нос, и он инстинктивно вдохнул. Жидкость оказалась тёплой и вязкой. Она просочилась сквозь ноздри, сквозь стиснутые зубы, проникла на язык, и он почувствовал вкус, отвратительный, сладковато-гнилостный, такой, какой был у той слизи, что упала на лицо Ани минуту или целую вечность назад. Жжение началось мгновенно. Не во рту, нет, где-то глубже, в гортани, в носоглотке, в основании черепа, и это жжение сопровождалось странным, неестественным онемением, которое распространялось от головы вниз, к плечам, к рукам, к сердцу. Он почувствовал, как его собственное сознание начинает меняться, как мысли становятся чужими, как образы, которые мелькают перед глазами, теряют связь с реальностью. Парень увидел Аню, но не ту, с которой он приехал на пляж, а другую, искажённую, раздутую, с белыми глазами и расползающейся кожей, и она звала его, тянула к себе, и он хотел пойти к ней, потому что это казалось правильным. Это казалось единственным, что имело смысл.
Но прежде чем тьма окончательно поглотила его, он успел повернуть голову и посмотреть на озеро.
Байкала больше не было. Вернее, оставалась вода, огромная, тёмная масса воды, но её поверхность изменилась. Она покрывалась чем-то, что поднималось из глубин, из той самой воронки, куда ушёл объект, и это что-то было склизким, студенистым, мерзким. Оно походило на гигантскую желеобразную плёнку, на налёт плесени, только живой и движущийся, и оно растекалось по поверхности озера, захватывая метр за метром, приближаясь к берегу. Цвет у плёнки оказался неестественный, молочно-белый в центре и серо-зелёный по краям, и внутри неё двигались какие-то силуэты. Сергей смотрел на это, уже не чувствуя ни страха, ни боли, ни сожаления, потому что то, что вползало в его разум через ноздри и рот, стирало все эмоции, оставляя только пустоту и голод. Голод, который не имел ничего общего с человеческим желанием есть, голод, который шёл откуда-то извне и требовал только одного. Найти. Заразить. Распространиться.