— Заткнуть рот? — повторил Смит, и глаза его вспыхнули. — Стереть с лица земли подонка!
Андервуд отрицательно покачал головой.
— Чёрный убивает чёрного — не так надо начинать «Гамал». Чуть погодя нам понадобится каждый умный человек, которого мы сможем найти. Мы не имеем права пролить хоть каплю крови наших чёрных братьев. Ни за что и никогда. — Он помолчал, внимательно глядя на Смита. — Нет. Но есть и другой путь. Ты можешь послать Шорти. Со своей белой физиономией Шорти пройдёт куда угодно и никто не будет задавать ему лишних вопросов. Пусть Шорти, прихватив с собой пять толковых ребят, отправится в Филадельфию, где скрывается Николет и, застав его врасплох, арестует. А когда Шорти вернётся и скажет, что Николет сидит под замком — вот тогда ты и призовёшь к «Гамалу».
Андервуд понимал, что Смит не позволит себе никаких решительных действий, если рядом не будет Шорти. Смит относился к нему, как к своему талисману. Да Шорти и сам по себе был исключительно полезен — белокожий, толковый и сообразительный, смелый до безрассудства, он прекрасно разбирался в любых двигателях и механизмах и интуитивно чувствовал приближение опасности. И Шорти не хуже Смита понимал, кто в данный момент представляет для них основную опасность — Рейли.
Скрестив на груди руки, Смит уставился на мерцающий огонёк лампы. Из того угла, где шёл осмотр и чистка оружия, доносились негромкие разговоры. Где-то за стенами амбара крикнула ночная птица. Смит резко повернулся к Шорти.
— Ну как? Справишься?
— Конечно. — Шорти потёр замасленные руки и пурпурная красавица на предплечье дёрнулась. — Мне нужен лишь адрес в Филли, по которому найти Николета — и ещё немного жратвы и колёса. Без них не обойтись.
— Доставь эту старую развалину в Гринсборо, — сказал Смит. — И сразу же вылетай. Успеешь вернуться завтра к утру?
— Завтра к утру? — повторил Шорти. — К рассвету точно буду.
— Дай ему на пропитание, Говард, — приказал Смит.
Говард отсчитал в протянутую руку Шорти шесть десятидолларовых купюр. В затянутые паутиной окна сарая уже начали пробиваться первые сполохи рассвета, и Адервуд, прикрутив фитиль лампы, задул её. Шорти, подрагивая от утренней свежести, залез в кабину своего фургона и вытащил кожаную куртку. Он открыл боковую дверь амбара, и в помещение хлынула волна свежего бодрящего утреннего воздуха. Пологие низины нежились в лёгкой туманной дымке. Шорти, сухой и жилистый, повернулся к Смиту.
— Гамал, — как бы с мольбой сказал он.
— Гамал! — взревел в ответ Смит. Его громовой голос заполнил пространство амбара и вырвался за его пределы, эхом прокатившись по туманным лощинам.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Многие американцы так и не смогли забыться сном к рассвету этого дня 10‑го июля.
Эдвард Ли, секретарь Казначейства, продолжал ждать телефонного звонка в гостиной своего дома в Лэнгли, в Вирджинии. Широкие окна, из которых открывался вид на пологие лесистые берега Потомака, были закрыты портьерами, но сквозь них просачивались янтарные лучи раннего рассвета. Мебель, выдержанная в стиле колониальных времён, имела неухоженный вид, словно проснулась не ко времени. На длинном диване валялись разбросанные газеты, несколько пепельниц были забиты окурками, а под мраморной крышкой кофейного столика валялись небрежно сброшенные туфли-мокасины, напоминая лежащие на боку лодки.