— Я не вхожу в число мыслителей, Альфред. Но мне нравится, когда меня пытаются убеждать, как это делаете вы.
— Откровение было неожиданным для неё самой, словно она обнажила грудь перед слушателем. — И всё-таки, если бы тут был Данни, я бы, скорее всего, взяла оружие и последовала за ним.
— Значит, мне повезло. — Он взял её за руки. — Я могу говорить только о том, в чём я сам убеждён, и я не сомневаюсь, что сейчас мы должны соблюдать благоразумие, чтобы мечта о Гамале не была потоплена в реках нашей крови.
— Ладно, — в голосе её скользнула нотка грусти. — Чего конкретно вы от меня хотите, Ал?
— Когда вы выйдете отсюда, — сказал он, — я хочу, чтобы вы позвонили Гарольду Осборну. Он будет в Белом Доме, и стоит вам только позвонить, он выслушает вас.
— Осборну? Да он же тот ниггер, который чистит ботинки Рэндаллу!
— Нет. Это неверно и несправедливо. Осборн с давних времён вписался в систему и хранит ей верность. Ведь нечто подобное можно сказать и о вас, Джинни. Вступив в ряды Ч. Ф., вы тоже взяли на себя обязательство хранить верность идее чёрной власти. Оно предъявляет к вам определённые требования, хотя какой-то частью сознания вы сопротивляетесь, когда то и дело оказываетесь в тупике. Вы убеждаете себя, что необходимо идти на компромиссы с соратниками. У них чёрная кожа, но сплошь и рядом они действуют, как белые политики.
— Ни в коем случае! — с жаром возразила она.
— О, ещё как. Дан Смит отлично знает, как использовать вас, как заставить вас играть по его правилам, в чём он не уступает Президенту Рэндаллу. И более того, милая моя, — ради своей мечты Данни, ни секунды не колеблясь, пожертвует вашей жизнью.
— Я дала вам обещание, Ал, — с трудом расставаясь со своими обетами, сказала она.
— Хорошо. Итак, вы звоните Осборну. Теперь он знает, что вы член Ч. Ф. — Она чувствовала мягкое прикосновение его ладоней, сжимавших её кисти. — Расскажите Гарольду, что мы переговорили и что оба мы хотим получить выгодное телевизионное время в том случае, если командир Смит оповестит о революции. Скажите ему, что мы обо всём договорились. Объясните ему, что мы обратимся ко всей чёрной Америке с призывом не следовать за Данни.
— Почему бы вам самому не позвонить ему?
Он покачал головой.
— Отсюда звонить я не могу. Я зарегистрировался как Билл Пирсон. И не могу рисковать, что диспетчер услышит… Конечно, не упоминайте Осборну о Гамале. Не будьте излишне откровенной. Просто дайте ему знать, чтобы он тут же связался с вами, как только Данни выйдет в эфир.
— О’кей. Но у меня ощущение, будто я в грязи с головы до ног. Я не привыкла предавать людей. — При этих словах она резко отдёрнула руки.
— Я знаю. — Николет понимал, что это признание в бесчестии нелегко далось ей. Отступничество считалось гнусным предательством ещё с мрачных дней рабства, столетиями оно было проклятием чёрного народа.
— После разговора с Осборном позвоните мне сюда в 308‑й номер и попросите Билла Пирсона. — Оторвав уголок от карты, он черкнул на нём номер «Гейлорда» и протянул ей. — У нас нет выбора, Джинни. Путь, который выбрал Смит, означает штыки, обагрённые кровью чёрных и колючая проволока для оставшихся в живых.
— Выбора у нас никогда не было, — мрачно сказала она. В комнату сквозь мутные стёкла пробились непрошенные лучи утреннего солнца, омывая дешёвую мебель и истёртое ковровое покрытие.
Николет откашлялся. У него уже не было силы переубеждать её. Медленно начинался день, которого он предпочёл бы не видеть; душа была изодрана в клочья. Джинни продолжала раскачиваться в кресле и в её взгляде, устремлённом на Николета, было что-то близкое к отвращению. Обоих их жёг стыд, словно они застали друг друга за занятием онанизмом и каждый понимал, как неприглядно он выглядит в чужих глазах. Им не придётся сопутствовать Дэниелу Смиту, когда он войдёт в историю.
— Да, это не самый приятный мир, — сказал Николет.
— О, Господи! — В такие минуты уклончивая неопределённость этого уроженца Вест-Индии не могла не вывести её из себя. Так в полной тишине они посидели несколько минут и наконец он переместился к маленькому столику, чтобы приготовить ещё пару чашек растворимого кофе. Кто-то постучал в двери — три коротких отрывистых удара. Николет повернулся к ней, и оба они застыли в молчаливом отчаянии.
Внезапно Джинни, издав короткий птичий вскрик, бросилась к Николету на грудь и поцеловала его. Затем она вылетела за дверь, где, нервно насвистывая и поправляя галстук, ждал её юноша.
Банин Джефферс подскочила в постели и сразу же инстинктивным движением отбросила со лба светлые волосы, после чего пригладила их длинные пряди, которые, прямые, как дождь, падали ей на плечи. С наступлением дня она всегда первым делом приводила в порядок волосы.