Студию сменила реклама пива, и теперь на экране симпатичный белый бармен наливал бокал пенящейся жидкости чёрному клиенту. Тот, облокотившись на стойку, стал рассказывать бармену домашние новости.
— Ещё один вонючий белый ниггер, — сказал от дверей Чили Амброс.
Трое Кроуфордов повернулись к нему. Встав, Амброс отшвырнул стул. Рядом с ним, не выпуская из рук оружия, стоял Харви Марш. Не обращая внимания на Кроуфордов, Амброс обратился к нему.
— Ясно, — сказал он. — Давай-ка мы с тобой начнём подтаскивать мебель к дверям и окнам. Прыгуны начнут валиться на эту горку, но, мать их, за каждого из нас мы прикончим десять из них… Харви, мы будем драться.
Замявшись, Харви с растерянным выражением лица уставился на нового начальника.
Лиз встала, держа руку на плече Скотта.
— Где Холли? — спросила она.
— Это моё дело, — ответил Амброс.
— Если вы хоть пальцем коснётесь моего ребёнка, — медленно произнесла Лиз, — я голыми руками прикончу вас!
Амброс бросил на неё беглый взгляд.
— Женщина, — с тем же напором, что и Лиз, ответил он ей, — держись от меня не ближе, чем в пяти футах, а то ты станешь трупом… Идём, Харви.
И двое налётчиков покинули кухню.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Майор оторвал лист бумаги, выползающий из стрекочущего телепринтера, пересёк помещение, залитое ярким светом и протянул сообщение генералу Хильдебранду.
— Последний рейс на подходе к полосе в Макгуир, — сказал Хильдебранд. Дикция у него была столь же чёткой и безукоризненной, как подогнанный по фигуре мундир. — Через несколько минут мы можем стянуть кольцо.
Он протянул бумагу Президенту Рэндаллу. Три «Стар-лифтера С-141» и два гигантских грузовых самолёта «Гэлакси», на борту которых было полторы тысячи парашютистов 82‑й воздушно-десантной дивизии, вылетев из Северной Каролины, были готовы приземлиться на военно-воздушной базе Макгуир в Нью-Джерси.
— Переброска закончена, — с облегчением сказал генерал. Заминка с последними шестью рейсами беспокоила его. Он не привык, чтобы гражданские лица были свидетелями накладок в военной машине, хотя его верховным главнокомандующим был штатский.
В этой обшитой панелями комнате с нависающим ложным потолком царило напряжение, смешанное с утомлением. Призывный звон заставил Джоя Ворхи заторопиться к другому телепринтеру, ряд которых стрекотал вдоль стен, как рассерженные домохозяйки.
— Могло быть и хуже, — бросил он из-за плеча. — Индекс Доу-Джонса снизился на тридцать пунктов. К закрытию биржи стоимость акций в целом упала на доллар и 37 центов.
В конце длинного стола стояло несколько телефонов, и когда пронзительно зазвонил один из них, на его панели вспыхнул красный огонёк. Ворхи подошёл к нему и поднял трубку. Слушая, он поглаживал объёмистый живот.
— Да… о’кей… хорошо.
Ворхи повернулся к Рэндаллу.
— Эд Ли говорит, что на рынке паникой не пахнет — пока. — Складки двойного подбородка лежали на отложном воротнике рубашки. — Сильнее всего ситуация сказалась на акциях автомобильной промышленности. К закрытию биржи у «Эмпайр» они понизились на 4,8.
— Что относительно Альфреда Николета? — спросил Рэндалл.
Ворхи покачал головой.
— В Бостоне Эду не удалось обнаружить его. Но он поднял всех на ноги. — Рэндалл мрачно кивнул. Он полулежал в кресле, положив вытянутые ноги на край металлической корзинки для мусора. Как и Ворхи, не в пример безукоризненно подтянутому генералу Хильдебранду, он давно уже скинул пиджак и распустил галстук. В руках он держал полупустую чашку с кофе. Длинный день неумолимо переходил в ночь, которая несла с собой неизвестность. От милой Кэти его отделяли пространство континента и целая вечность. Огромные транспортные лайнеры пересекали пространство небосвода, готовясь к встрече с тем, чего он хотел бы избежать. У Рэндалла мучительно зудела кожа и казалось, что под веками у него песок. За последние тридцать два часа ему лишь пару раз удалось мельком прикорнуть. Сейчас было без двадцати четыре утра.
Ситуационная комната в подвальном помещении западного крыла Белого Дома была превращена в командный пункт. Обычно в этой комнате, примыкавшей к небольшому помещению, где проходили встречи Совета Национальной Безопасности, был лишь длинный стол и ряд кресел, прямая телефонная связь с Пентагоном и выход на «горячую линию» с Москвой. Сегодня же ровный флуоресцентный свет освещал плотное скопление людей.