На следующий день приехал мастер. В течение часа все сделал.
Бесплатно.
Вот такой он, Харьков.
Мы уговариваем тещу с тестем переехать в безопасное место. И варианты есть. Но они сомневаются. В их годы трудно оставлять свой дом, к которому прикипел сердцем, где прожил долгую жизнь. Обстрелы? Каждую ночь? Что возразишь, как объяснишь, когда тебе говорят: «Мы хотим умереть дома!»
Надеемся на лучшее. Надежда спасает, держит на плаву.
В поселке, где я живу, есть клуб. В клубе есть зрительный зал на пятьсот мест и очень приличная сцена. Сегодня давали спектакль — в поселок приехал областной драматический театр. «Сватовство на Гончаровке», украинская классика. Действие пьесы, кстати, происходит в Харькове, двести лет назад
Зал был набит битком. Дети и старики, местные и те, кто приехал автобусом из окрестных сел. Спектакль принимали прекрасно: смеялись, аплодировали удачным репликам. Чувствуя это, актеры старались еще больше. Яркие, гротескные, комические образы.
Поселок на семь тысяч жителей. Зал на пятьсот мест. Аншлаг.
Вот так-то.
Через три дня приедет симфонический оркестр. Пойду слушать.
P.S. Прекрасный получился концерт. Хиты: Мишель Легран, Нино Ротта, Артуро Сандовал, Еугениуш Дога… И конечно же, украинская классика: Лысенко, Билаш, «Червона калина»… В финале зал аплодировал стоя.
Дмитрий
Засел писать очередной рассказ. На сей раз — хоррор. О том, что ждет российских захватчиков в украинских землях.
Спойлер: ничего хорошего.
И пусть рассказ этот — художественный вымысел, но реальность для тех, кто пришел с оружием в нашу страну, оборачивается ничуть не менее страшной своей стороной. Так что в этом плане в рассказе все достаточно реалистично — при всей его жутковатой мистике.
А мы будем жить.
Олег
Бессонница. Гомер. Сирены трубный глас.
Окраина горит. Горит и где-то в центре.
Ликует вражий чат: «…поражены две цели…»,
Я список кораблей читаю в третий раз.
Ракеты и Гомер — всё движется войной,
Кто б на ладью ступил, когда б не эта Троя?
Ещё один прилет в районе новостроя
И дым стеной.
Твой жребий, мой Приам, диктует седина:
Ждать, закусив губу, пока дерётся Гектор.
Да, возраст и царей кнутом сгоняет в гетто,
И некому пенять, такие времена.
Открой Пандоры бокс, дай вылететь надежде!
Что там ещё зажглось? Нет, это не свеча.
Ахейцев корабли горят у побережья?
Ну что же, в добрый час.
ВСТАНЬ И ИДИ
«Пропал мальчик».
Я сидел в патрульной машине, припарковавшись у отделения Новой почты напротив Молодежного парка, и тупил в телефон, когда увидел в городском паблике это объявление. Пропал мальчик, Чаленко Валерий, одиннадцать лет. Ушел утром из дому, на звонки не отвечает. Всех, кто видел, просим сообщить…
Я бы пролистал дальше, не задумавшись. Чужая жизнь, чужая забота. Но родители выложили фото, а взгляд скользнул, зацепился, прикипел. Детское, мягко очерченное, серьезное не по возрасту лицо. Ямочка на левой щеке. Серые глаза с рыжими искорками. Густые брови вот-вот срастутся над переносицей. Вязаная шапочка сдвинута на затылок, наружу выбивается прядь вьющихся русых волос. Еще лет пять, и живая смерть девкам.
Я уже видел этого парня.
Нет, не в чатах. Я видел его в районах, которые пострадали от ракетных обстрелов больше других. Я заезжал туда в своих поисках, колесил по улицам и переулкам. Всматривался в руины, прислушивался, принюхивался, как охотничья собака. Вылезал из машины, бродил по черным, закопченным, гулким этажам; заходил в брошенное, разрушенное жилье. Позднее, выяснив, где прячутся те несчастные, кто нуждался в помощи, я уезжал прочь и вскоре возвращался. Приводил к намеченному дому нашу спасбригаду.
Да, мальчишка. Случалось, он вертелся неподалеку.
С домами, возле которых я замечал его, творилась какая-то чертовщина. Если во время поисков я фиксировал чье-то присутствие, то потом, вернувшись со спасбригадой, мы не находили в здании ни души. Когда я говорю «ни души» — это рутина, рабочий процесс, а не фигура речи.