— …солнца не любит? Ага, фосфор. Шок, боль, психотравма. У животных? Тоже бывает.
— …тяжелее, чем на вид? Ого!
— …кости? Не грызет, а лижет? А кто он? Ну, вообще?
— В смысле, кто? — опешил Гармаш. — Пёс, кто ж еще?
— Может, волк? Или помесь?
— Это тебе Кащук сказал?
Фил гнул свое:
— А все-таки?
Гармаш натужно хохотнул:
— Неведома зверушка?
— Мне бабка моя рассказывала, в детстве, — Фил стал серьезным. — Про лизуна. Бабку в деревне ведьмой считали, но то такое. Много всяких страстей знала: леший, мавки, русалки, потерчата… И лизун. Редкий экземпляр, мало кто в курсе.
— Бабкины сказки?
Гармаш с облегчением расхохотался.
— Сказки? — Фил, как ни странно, не обиделся. — Это народные верования и предания. Это демонология.
— Демонология? А ты кто, охотник за привидениями?!
— А я КНУ закончил, факультет религиоведения. На гражданке диссер по украинской демонологии писал. Бабкины сказки по десять раз перепроверил. Лизун — это, между прочим, чёрт в облике волка-людоеда. Живет в лесу, но может поселиться в человеческом жилище. Солнца не любит, выбирается по ночам.
— Питомец и днем по позициям шастает!
— Ты сам сказал: только когда пасмурно! Дальше: лижет обглоданные кости. По ночам любит облизывать лицо, волосы или ноги спящего хозяина жилища.
Гармаш вздрогнул, вспотел. Про пятку он Филу не рассказывал. Вспомнилось: он проснулся ночью. Кто-то забыл задернуть брезентовый полог, в блиндаж проникал скудный свет луны, и в нем удалось разглядеть, как Питомец лижет автомат Гармаша. Смазка ружейная привлекла, что ли? От автомата Питомец перешел к магазинам, аккуратно сложенным стопкой, затем пришла очередь гранатомета Шурупа, пары ручных гранат на самодельной тумбочке. Гармаш еще забеспокоился: зацепит кольцо! Хотел вмешаться, но Питомец угомонился и вернулся на подстилку.
Наутро Гармаш внимательно осмотрел оружие: ни потёков, ни следов слюны. Всё вычищено идеально, он сам бы лучше не справился. И с Питомцем ничего плохого не случилось. Хоть ответственным по чистке оружия его назначай!
— Собаки вечно к хозяевам лизаться лезут! — ушел он от прямого ответа.
— Лезут, — согласился Фил.
— Так что теперь, Питомец — чёрт? С рогами?
— Чёрт, не чёрт, а людоед.
— Это кого Питомец съел? Когда?!
— Возможно, прямо сейчас ест, — без тени улыбки сообщил Фил.
— Где?!
— А где он сейчас?
— Бегает где-то. Я ему не сторож…
— На нейтралке он. Там сегодня «двухсотых» прибавилось.
— Откуда знаешь?
— Пару минут назад он из окопа выскочил, у тебя за спиной.
Фил достал из подсумка полевой бинокль. Высунулся из-за бруствера, повел окулярами по полю:
— На, сам убедись. На полвторого гляди.
Он протянул бинокль младшему сержанту.
Поначалу Гармаш ничего толком не увидел. Уловив смутное движение на изрытой воронками нейтральной полосе, вгляделся, подкрутил резкость. Точно, Питомец! Пес выглядел крупнее обычного. Или это бинокль виноват? Трехцветный окрас служил псу отличным камуфляжем, да еще и в сумерках: силуэт размазывался, сливался с травой и землей. Пес что-то рвал и грыз: мотал косматой башкой, помогая себе всем телом.
«Рвет, как Тузик тряпку!» — пришло на ум.
— Убедился?
— Ну, «двухсотого» жрет. И что? Любая собака…
— Ты место запомнил?
— Ага.
Фил протянул Гармашу тепловизор-монокуляр:
— Смотри дальше.
Тепляк работал в режиме «White hot»: теплое — белое, холодное — серо-черное. Мешанину травы и земли он отображал исправно, но ничего светлого в поле видимости не наблюдалось. Гармаш повел монокуляром вправо, влево: ничего.
— Он у тебя глючит!
— На меня посмотри.
Фил в тепляке выглядел натуральным снеговиком.
— Тебя видит. А Питомца — нет. Что за херня?!
— Все теплокровные в тепляке светятся. Собаки даже сильнее — у них температура выше. А твой Питомец — холодный. Его в тепляк не видно. Ну, почти не видно.
Фил хотел сказать что-то еще, но не успел. Сумерки разорвала рыжая вспышка, по ушам ударил грохот взрыва.
— Питомец, назад! Ко мне!
Крик потерялся в пулеметных очередях. Москали наступали усиленной ротой, под прикрытием брони, задействовав все калибры. ПНВ Гармаш не разжился, поэтому стал бить по вспышкам; сбросил в сумку опустошенный магазин, вставил новый. Рядом взлетела земля, осыпала младшего сержанта с головы до ног. Чудом он успел нырнуть в окоп, скрючился в три погибели, прикрыв руками голову. Очередь из тяжелого пулемета прошлась над головой, взрывая бруствер. Гармаш выдохнул, сунулся обратно, но кто-то ухватил его за плечо.