Улица пустовала, потому, как большинство жителей ещё грелись в постелях, лишь некоторые лесорубы уже были на ногах, но и они всё так же не спеша направлялись в сторону лесопилки, которая находилась позади дома старосты. Помимо них, по улице ещё сновало несколько женщин зрелых лет, думающих о своих планах и обязанностях на грядущий день, и которые даже не замечали молодого на вид представителя иной расы. Всем известно, что внешность очень обманчива, а если дело касалось эльфов, то и подавно.
Внешность человека или даже орка не могла никого озадачить и завести в тупик, ибо по ней можно легко определить примерный возраст. С эльфами все было иначе. Под молодой и красивой внешностью могла скрываться очень старая, мудрая, с огромным жизненным опытом за плечами сущность. Посему в них нельзя быть уверенным окончательно.
Но в данный момент внешность Алувирэла была вовсе не обманчивой, она являлась столь же молодой, как и его душа. Рейнджер окинул взглядом улицу и маленький рынок, находящийся по левую руку от «Пьяного лесоруба», где у своих прилавков уже стояли двое купцов, с упоением ждущих наплыва покупателей, среди которых всегда преимущественно были женщины и молодые девушки, помогающие матерям по хозяйству.
Алувирэл повернул в сторону рынка и, пройдя вдоль стены трактира до самого конца, эльф свернул в сторону леса. Приблизившись к первым деревьям, в нос ударил сильный и в том же время приятный запах хвои. Ароматы леса всегда были необычными и чарующими для многих рас, но для эльфов они были особенно обожаемыми, ибо всегда вызывали у них непреодолимое чувство ностальгии, ведь лес — родной дом для эльфов.
И Алувирэл был не исключением.
Несколько тиланов чащи он преодолел, передвигаясь столь же медленным и размеренным шагом, каким он и вышел из трактира. Но пройдя мимо очередного кустика волчьих ягод, коих было множество в лесу, эльф рванул вперёд, словно неудержимый зверь, заприметивший свой обед, что неосторожно бродит в лесной чаще. И невероятно тихо, будто остроухий следопыт действительно летел на крыльях ветра и практически не касался земли.
Молниеносное и бесшумное передвижение по лесу являлось второй особенностью народа эльфов после их вечной молодости. А потому все те народы, которые когда-либо сражались против эльфов, уяснили, что нестись сломя голову по лесу следом за эльфом, во-первых, считалось бесполезной и глупой тратой сил и времени, а во вторых… последней ошибкой, которую совершит преследователь за свою жизнь. Ибо представитель перворожденных мог свободно завести своего противника если не в гиблые лесные болота, то в медвежью берлогу, или же к волчьей норе. Но по большей части всегда заводит в засаду, которую устраивают его собственные собратья, схоронившиеся на деревьях с направленными в сторону преследователя стрелами. Готовые беспощадно изрешетить его, не оставив ему ни единого шанса на спасение.
Алувирэл бежал какое-то время, ловко проскальзывая под множественными ветвями деревьев, что очень часто попадались на пути. Эльф даже несколько раз норовил врезаться в одно из них и рухнуть лицом вниз, прямо на покрытую расой траву. Но нет. Он все так же уверенно мчался вперёд, без всяких усилий перепрыгивая через множество ухабов и корней особенно больших сосен.
Пролетев мимо очередного дерева, Алувирэл остановился у маленькой полянки. Он глубоко вздохнул, лишний раз доказывая самому себе, что находится в родной стихии. Для него это всегда было будто в первый раз: ароматы, звуки, само окружение. Рейнджер будто каждый раз попадал в рай, стоило ему лишь зайти в какую-либо чащу… и отдаться ей всецело, и наслаждаться ею, словно непорочной девой, что так неустанно жаждет ласки и внимая своего избранника. Алувирэл присел у корней одной невероятно высокой и широкой сосны. Откинувшись назад к древесному столбу, он запрокинул голову и стрельнул взглядом в голубое небо, по которому неспешно плыли прелестные облака.
«Не волнуйся, Мириль», — думалось ему. — Скоро я вернусь домой вместе с заработанным золотом для лекаря, и тогда он вылечит тебя. Прошу лишь потерпеть ещё немного, ты же сама не хочешь причинить маме ещё больше боли, ей уже и так многое довелось пережить. Ты ведь знаешь это правда, сестрёнка?
Как бы Алувирэлу того не хотелось, но вместе с приятным чувством ностальгии к нему всегда возвращалась тревожная мысль о сестре. Последние два месяца он всегда вспоминал свою семью. Опечаленную смертью отца маму и смертельно больную младшую сестрёнку.