Вождь подключил к проверке целлулоидного дива разведки НКВД и Генерального штаба. И внедренные в Германии надежные агенты сообщили: да, все верно. Как грибы, после теплого дождя, растут в Берлине, Гамбурге, Кенигсберге, других немецких городах народные дома, в них, действительно, рабочая семья получает отдельную квартиру. И про «фольксвагены» правда… И это при том, что Гитлер вооружается спешным порядком, огромные средства тратит на воссоздаваемые вермахт, люфтваффе и флот.
Но больше всего удивляло товарища Сталина моральное и политическое единство германского народа. Никаких тебе оппортунистов, троцкистов, врагов народа и агентов мирового империализма! Конечно, без исправительных учреждений фюрер не обошелся, кое-кого из активных противников пришлось посадить. Но если через шесть месяцев они соглашались признать режим и отринуть собственные заблуждения, их попросту выпускали на волю.
Товарищ Сталин подобной роскоши позволить себе не мог.
А пока он смотрел кадры кинохроники и тихо матерился.
Но почему, почему социализм товарища Гитлера подвигается успешнее и быстрее, нежели у партайгеноссе Сталина?
Тогда и возникла у вождя хорошо скрываемая от окружающих зависть к деяниям фюрера. Порой она скачкообразно перерастала в лютую ненависть и также быстро сменялась нежной любовью к младшему, но более удачливому брату, нежность, которая усиливалась от осознания собственного постоянного, перманентного, как сказал бы Лев Давидович, одиночества.
Сейчас, обнимая Адольфа Гитлера под сводами Грановитой палаты, Вождь всех времен и народов почувствовал, как тело его выросло вдруг так, что громадная голова с чудовищной пастью, украшенной зубами-кинжалами, едва не уперлась в каменный потолок.
Мощный хвост, возникший позади, едва не сбил с ног, шарахнувшихся в смертельном страхе членов Политбюро.
Отец народов сжимал беспомощного Гитлера укороченными лапами, которыми ящер без особых усилий разрывал и более крупных тварей.
«Слишком мелок он для меня», — усмехнулся тираннозавр Сталин и бережно опустил млекопитающего Гитлера на исторический пол Грановитой палаты.
Члены Политбюро за спиной вождя шумно и с облегчением вздохнули.
— Стань в чемоданчик, понимаешь, — выпуская ошалевшего Гитлера из рептильных объятий и зловеще улыбаясь, проговорил товарищ Сталин. — И тогда личная безопасность тебе обеспечена, партайгеноссе фюрер.
И если непонятные для толмача, оторопело переводящего взгляд с одного на другого тиранов, слова про чемоданчик Сталин произнес достаточно громко, то о личной безопасности он скорее пробормотал в усы для себя, вовсе не для названного брата.
«Откуда им знать, что стать в чемоданчик означает на муравьином языке позу подчинения. Ведь это же я суть бравый солдат Икс-фермент-Тау, который спас уже недавно соседний муравейник от жуков Ломехуза, а теперь меня одолевают заботы обо всей Федерации…»
Сохраняя в собственной душе нравственные принципы безжалостного, не знающего сочувствия к кому бы то ни было, тираннозавр, товарищ Сталин вовсе не удивился мощному приливу чувства коллективизма, стремления отречься ото всего личного ради блага и безопасности каждого члена Великого Рода — Святой России, перебаламученной Октябрьским переворотом.
«А каким был месяц октябрь по новому календарю, учрежденному Конвентом?» — посилился вспомнить Иосиф Виссарионович, и тут же мысленно смутился, как всегда смущался, являя самому себе собственное невежество, ибо знал только два месяца из того календаря: термидор и брюмер. Второй по известной работе Карла Маркса.
Он подал переводчику знак не переводить про чемоданчик, отстранил Гитлера от себя, подержал в вытянутых руках, как бы рассматривая фюрера, затем рванул на себя и троекратно облобызал его.
За спиною Сталина и в германской делегации тихонько ахнули.
— По-русскому обычаю, понимаешь, — объяснил вождь названному брату, поворачивая его и беря под руку. — Такие слова обязательно переведи…
Последнее относилось уже к толмачу.
С этим Генеральный секретарь и увлек высокого гостя в кремлевские покои.
Члены Политбюро семенили следом.
— Херру Молотову я сказал об этом яснее ясного, — терпеливо и спокойно произнес Адольф Гитлер, свободно разместившись в удобном кресле и с интересом следя за тем, как товарищ Сталин выпускает изо рта колечки табачного дыма. — Вы, русские, подписываете уже существующий договор о Тройственном Союзе, включаетесь в ось Рим-Берлин-Токио, и тогда мы вчетвером осуществим раздел мира.
Переводили им, братьям-вождям, два толмача сразу. Немецкий — пересказывал фюреру слова Сталина, советский — произносимые Гитлером фразы для Иосифа Виссарионовича.
«Когда я был главой племени и звали меня не Сосо или Коба, а попросту Гр-Гр, — усмехнулся Сталин, — довелось заниматься тогда проблемой кооперации племени. Теперь это же предлагает мне Адольф Гитлер. Интересно, кем он, понимаешь, был в далеком прошлом? Не Юмба ли Фуем, которого мне следует перманентно остерегаться?»
— Вы, русские, всегда мечтали выйти к Индийскому океану, — разливался соловьем немецкий фюрер. — Почему бы вам не вырвать из пасти британского льва и собственно Индию, которую английским толстосумам-ломехузам из Ост-Индийской компании так и не удалось до конца проглотить?
Сталин неопределенно хмыкнул. Вождь знал, что Генеральный штаб Красной Армии вовсю занимается ближневосточным театром военных действий. Из архивов подняты отчеты путешествий Пржевальского и Семенова Тянь-Шаньского, донесения агентов русской военной разведки, хранящиеся в секретных досье еще с прошлого века.
Для себя вопрос с Индией он решил однозначно. Революция в этой стране неизбежна. Необходим только повод для военного присутствия, да и сие дело нехитрое, повод найти, что два пальца помочить.
— А что будем делать с Дарданеллами? — медленно, будто нехотя выговорил он.
Гитлер дернулся.
Хотя фюрер ждал этого вопроса вопросов, прозвучал он для него неожиданно. Об этом говорил с ним в ноябре Молотов в Берлине, когда перечислял, чего хотят Советы в этом регионе. Договоры о дружбе и взаимопомощи с Болгарией и Турцией, «без участия третьих лиц», прямо подчеркнул сталинский посланец и канцлер, советские военно-морские, воздушные и сухопутные базы в Дарданеллах… Всего-то ничего!
— После создания Пакта четырех — об этом можно поговорить всерьез, — вздохнул фюрер. — Ведь я не один, у меня союзники, дорогой Йозеф. Тот же дуче… Твое присутствие в Дарданеллах затрагивает его интересы в Восточном Средиземноморье. Надо убедить его в том, что на его долю пирога никто не покушается. Опять же Суэцкий канал…
— Каналом мы будем владеть совместно, — жестко перебил фюрера Сталин. — И кончим на этом. Если у тебя лично, Адольф, нет возражений по Дарданеллам, я готов подписать двухсторонний договор о намерениях. Сегодня же, понимаешь, и покончим с этим. Пусть наши дипломаты согласуют текст. А пока суть да дело поговорим о внутренних делах в наших государствах. Хотелось бы из первых рук узнать об особенностях, понимаешь, строительства социализма в Германии.
«Мои старые знакомцы — Юмба-Фуй и Кака Съю, — горестно припомнилось Сталину, ощутившему себя молодым идеалистом, наивным вождем племени Рыжих Красов. — Воплотились ли они в товарище Гитлере? Или живут в мистере Черчилле и в предводителе американских банкиров-ломехузов, как правило, выходцев из бывшей России, понимаешь, которую они патологически ненавидят… Как мне одиноко в этом мире! Как там говорит Спиноза: мы знаем вещи только отчасти, и в большинстве случаев, понимаешь, не знаем порядка и связи всей Природы. Увы… Но для повседневной практики лучше, даже необходимо рассматривать вещи как возможные. Поэтому я обязан видеть врага и в Черчилле, и в Рузвельте, и в названном, понимаешь, моем брате Адольфе!»
В личности товарища Сталина непостижимым образом сочетались самые несопоставимые казалось бы ипостаси. Он мог быть и безжалостным тираннозавром, и рачительным, пекущимся, о благе муравьиного Рода ратником Икс-фермент-Тау, и простодушным парнем из каменного века. Не одолевший диалектику житейски, не сумевший использовать ее законы в практической работе по формированию нового общества, Сталин многого ждал от встречи с Гитлером, и в первую очередь ему хотелось понять: почему строительство социализма получалось у фюрера быстрее и основательнее нежели у него. Вождя народов, понимаешь?!