А поскольку тебя, Ленок, безусловно почитают за богиню…
— Значит, я могу ходить босая, завернувшись на худой конец в кусок тряпки, — закончила супруга. — С каких это пор ты стал читать Лукиана?
Майор смутился.
— Да уж прочиталось как-то… И вспоминается мне он, когда в житейской круговерти всплывает вдруг какая аналогия. «Похвала Родине», «Александр или Лжепророк», «О смерти Перегрина», «Негру, который покупал много книг», «Как следует писать историю». В последнем сочинении Лукиан…
«Советует мне поскорее заткнуться», — остановил собственный поток красноречия Александр Иванович, чуть было не ляпнувший, что в сем трактате Лукиан по-своему развивает мысли Фукидида, который требовал от тех, кто пишет историю объективности в расчете на оценку потомков, необходимости создавать творения на всю жизнь.
Елена Сергеевна с нарастающим подозрением разглядывала мужа. Он был сейчас необычным, таким жена его не знала. Странное поведение, иная лексика, чересчур проницательный и одновременно ироничный взгляд.
«Будто пронизывает рентгеновскими лучами», — внутренне поежилась Елена Сергеевна.
Сейчас ее супруг казался жестко непривычным.
— Про Лукиана я помню из институтской программы, — медленно проговорила она. — И в нашем с тобой доме его сочинений никогда не было…
— А я зачитывался им в школьные годы, — мягко, но решительно остановил супругу Ячменев. — И как-нибудь на досуге расскажу тебе, как Мом, бог злословия и насмешки, затеял на Олимпе критическую разборку коллегам, включая Зевса, которого Мом в духе нынешних гласности и плюрализма обвинил в потворстве многим непорядкам.
— Этого Мома да нашему бы Президенту, — проговорила супруга. — Пусть бы он его немного пожурил.
«А ведь до сегодняшнего дня я и имени римского сатирика не знал», — несколько отрешенно, смиряясь с тем, что сознание его наполнялось непривычной информацией, подумал Ячменев.
Теплоход «Великая Русь» вышел в открытое море.
В каюте люкс бандиты надевали поверх наброшенных на плечи автоматов просторные куртки и по одному выскальзывали в коридор.
Операция по захвату лайнера началась.
Часть бандитов проникла на мостик. Здесь захватчики надели наручники штурману и рулевому. Один из боевиков стал за штурвал, двое других ворвались в каюту капитана. Еще двое в радиорубку. Не менее полдюжины мафиози спустилось в машинное отделение, они захватили жизненные центры теплохода, заперли машинную команду. Один из подручных Шартреза Валентиновича Бобика вошел в каюту люкс и торжественно доложил Шкиперу:
— «Великая Русь» в наших руках! Можно менять курс…
— Идем на мостик, — сказал ему Шкипер.
В штурманской рубке Бобик наложил на карту параллельную линейку, транспортир и, определив курс, провел его карандашом, отодвинул линейку и показал измененный курс стоящему рядом бандиту.
— Ложитесь на зюйд-вест, — приказал Шартрез, — а ежели точнее, то на двести двадцать градусов.
Шкипер-уголовник вошел в рулевую рубку. Его заместитель спросил Шартреза Бобика:
— Что будем делать с пассажирами?
— Пусть пока веселятся, — с дьявольской усмешкой сказал Шкипер. — Звоню Автандилу Оттовичу…
Зазвонил телефон в каюте, где разместились Бровас и его коллеги по уголовному бизнесу.
Автандил Оттович быстро схватил трубку, слушал внимательно. Лицо его растянулось в довольной улыбке.
— Молотки твои парнишки, дорогой Шартрез Валентинович! Хаммеры! Всем премия из фонда президента моей организации! Так держать!
Бровас положил трубку, повернулся к сообщникам и торжественно, напыщенным голосом сообщил:
— «Великая Русь» в наших руках! Теперь уже мы диктуем: каким курсом и куда следовать ей… Свершилось!
Он схватил бутылку с шампанским из ведра со льдом, сорвал проволоку.
— Мы скрутили ей голову, как эту пробку!
Бровас повернул пробку, из бутылки ударила винная пена.
— Гип-гип ура! — радостно закричал один из коллег Броваса.
LVI. ШЛЯПА В ГОРОШЕК ТОРЖЕСТВУЕТ
Разумеется, пассажиры лайнера ни о чем таком пока не подозревали.
Весело и покойно было в ресторане и баре. В ярко сверкавшем под лучами солнца бассейне плескались голые тела беззаботных путешественников. На танцевальных площадках, в музыкальном салоне царили шум и громкие разговоры. Веселая жизнь отпускников была в самом разгаре.
Оставив Елену в компании бывших морских пехотинцев, они пришли навестить комбата, Александр Иванович вышел на палубу. Он смотрел на солнце, сощурился, почувствовал пристальный взгляд в спину, повернулся и увидел Олю Русинову.
— Откуда ты, прелестное дитя? — удивляясь спросил майор. — Насколько я помню, мичман Русинов в отпуск не собирался, а у тебя грядет экзамен на аттестат зрелости. Или сочинение написала досрочно?
— Я к бабушке, Александр Иванович. Проститься зовет. А где Елена Сергеевна? — спросила, решительно меняя тему, Оля Русинова.
— Танцует с молодежью, — майор кивнул в сторону музыкального салона.
— А что же вы? — спросила Оля.
— Там одни белые танцы, — ответил майор. — А меня никто не приглашает.
— А мне можно?
— Что можно? — не понял Ячменев.
— Пригласить вас, — стараясь говорить бодрым голосом, проговорила девушка.
Майор несколько удивленно и даже как-то растерянно посмотрела на Олю:
— Конечно, Оля! Почту за честь. И бородой постараюсь не уколоть. Пойдем!
Вдвоем они направились в музыкальный салон. И вот уже дошли до двери, из-за которой звучит музыка. Но вдруг майор резко остановился, обнаружил, что теплоход забирает вправо.
— Подожди, — проговорил Александр Иванович и внимательно посмотрел за борт.
— Повернули? — спросил себя Александр Иванович. — Но куда? Странно… С чего бы это?
«Великая Русь» ложилась на новый курс, развертывая широкую кильватерную струю за бортом.
— Стой здесь и жди меня, — строго наказал девушке майор, и принялся подниматься по трапу. Ольга выждала немного и, крадучись, пошла за комбатом.
«Зря впутал в эту катавасию девчонку, — подумал Станислав Гагарин, тревожась вместе с майором по поводу неожиданного изменения курса теплохода. — Лишние заботы-хлопоты для Ячменева, а значит, и для меня, ведь я сейчас живу в нем… С другой стороны — Оля вовсе не простая девчонка, не в обузу она появилась на борту «Великой Руси», а в помощь…»
Тут он вспомнил недавний разговор с Еленой о Лукиане и подумал о том, что напрасно насторожил женщину. Хотя о киниках, их принципе довольствоваться малым, надо говорить не только Елене — всему миру. Иначе дух потребления убьет человеческое на земле. Диоген был прав, когда утверждал: «Тираны рождаются не среди тех, кто питается коркой хлеба, а из обжор и гурманов».
«Сегодня мы видим сие на примере бывших борцов с привилегиями. Едва они получили власть, эти б-сы ельцинеры, гав-ы поповские, и ана-лии собчакидзе, как многократно увеличили жадно захапанный кусище материальных благ. О времена, о нравы!
Но я забыл про Ольгу. Какую же дать характеристику ей?»
Дочь мичмана, Оля Русинова выросла среди моряков и морских пехотинцев. Романтичная, тонко чувствующая натура, обладающая лирически-созерцательным, легко ранимым характером, Оля создала для житейской обиходности образ бойкой, может быть, взбалмошной девчонки, про которую говорят «оторви и брось». Тем не менее, это замечательная личность, славная добрая девчонка, способная осчастливить настоящего мужчину, ежели сей муж сумеет оценить то сокровище, которое заключено в ее душе.
Комбат тем временем подходил к трапу, ведущему на мостик. Вход ему немедленно преградил здоровенный бандит в широкой куртке, наброшенной на плечи.
— Не положено, — пробасил он. — Пройдите, гражданин.
— Но я морской штурман, — вежливо ответил комбат. — Мне хотелось бы взглянуть с мостика, вспомнить, знаете ли, былое… Капитан, я думаю, не откажет коллеге.
— Не положено, — грубо ответил бандит. — Топай отсюда, старый козел! Пришмандовка с Привоза!
Он слегка толкнул майора в грудь. Майор отстранился вправо, при этом куртка упала с плеча бандита, открывая короткоствольный автомат с прикладом, висящий на его плече.