— Тебе лучше нас должно быть известно, что такое катализатор, — сообщил ей Канайя. — А генерал Тома в настоящий момент бежал из города и готовится штурмовать его снова.
И действительно, инцидент в Цвайбурге стал катализатором, который всколыхнул все недавно покорённые Алурией земли. Первым поднялся Риволланд, который ранее покорно склонил голову, когда его не смогли защитить имперские войска. По сути, Эжену Тома пришлось завоёвывать его заново. И его друг Луи де Кавелье ничем ему помочь в это не мог. Так как следом восстал Гевершахт, требуя вернуть ему прежние городские вольности. Луи оказался запертым в Блаубандаме. Не сказать, что этот город сохранил верность действующей власти, просто его смогли удержать нейстрийские войска.
Но всё это были цветочки по сравнению с тем, что произошло в Кантабрии, которая, как известно, давно тревожила Борагоса, и он неоднократно пытался отпроситься у Алурии с Латинского полуострова, чтобы как-то навести порядок.
Потому что ещё в консульство Алурии, после того как кантабрийцы были разбиты в нескольких битвах, слабовольному королю Хуану Восьмому были направлены советники из числа алурийцев, которых возглавлял Борагос. Но их задачей было обеспечить плавный переход Кантабрии под власть Алурии. С которой они, откровенно говоря, и не справились, по достаточно объективным причинам.
Самое главное, они не учли разницу между Нейстрией и Кантабрией в отношении религии. Если нейстрийцы ещё до начала революции в своей массе терпеть не могли различных деятелей церкви, то кантабрийцы относились к ним куда лучше. Опять же постоянные вторжения иноверцев и тёмных рас из Ахдарики, необходимость вести миссионерскую деятельность в Терранове, да и в целом кантабрийские священники относились к своей пастве куда как лучше нейстрийских. Ведь в мире, откуда пришли алурийцы, не было монотеизма, а разные королевства зачастую молились разным богам, да и вообще религия была делом важным, но не настолько принципиальным, как в Ойкумене. Если завоеватель приходил в какую-то страну и приносил своего бога, говоря, что вот теперь и ему молитесь, то местные относились с пониманием. Ну да, его бог оказался сильнее наших, чего бы не помолиться. Они не понимали, насколько важными может оказаться мнение Церкви и что местные внимательно следят и отмечают не религиозность новых советников.
Второй проблемой оказались маги. И здесь виной была замыленность глаз. Ну кто были нейстрийские маги, до появления алурийцев? Бедолаги, которых преследовало правительство, по большей части беженцы, и они были рады, что им позволили вернуться домой.
Кантабрийские маги были явлением совершенно обратным. Во-первых, они пользовались уважением и почётом в обществе, а во-вторых, не все, но многие, были феодалами, в этой, сохранявшей феодальные порядки, стране. Во-вторых, маги были автономны, не подлежали даже суду инквизиции — только внутренним судам, и даже чернокнижники были вполне лояльны Литротианской Церкви, в отличие от всех других стран.
Было ещё дворянство, которое посчитало унизительным, то что Кантабрия стала фактически сателлитом нейстрийцев, с которыми они много веков воевали, подчинив им полностью внешнюю политику и тянущие руки к политике внутренней. Последние два фактора алурийцы могли бы и учесть, не будь они так отягощены великой миссией по «спасению» Ойкумены.
Ну и хватало разных мелких случаев, которые подливали масла в огонь, но они так не играли на общем фоне. В общем, уже означенных трёх факторов хватило, чтобы Кантабрия полыхнула, как спичка, едва стали доходить известия о восстаниях в Риволланде и Гевершахте.
Мятеж возглавил принц Карлос, наследник слабовольного Хуана Восьмого. Искрой, из которого возгорелось пламя, к немалому удивлению для самого себя, стал барон Шарль д’Альстаф. Именно его отправила Алурия, выиграв битву при Ринко, в Маджериту, кантабрийскую столицу, заслушав отчёт Борагоса. Рассуждала она просто: Альстаф должен был повторить, что он сделал в Портинопском королевстве. Захватить королевскую семью, от кого-то избавиться, кого-то убить, провозгласить наследником Борагоса, и считай, дело сделано. Вот только кантабрийцы оказались куда как строптивее портенопейцев.
Городской совет, куда заявился Альстаф, поначалу отказался выполнять его требование. Тогда он покинул здание и вернулся уже с отрядом солдат и указом короля. Совету было делать нечего, и он подписал согласие о перевозе королевской семьи в Нейстрию.
Посчитав, что дело сделано, барон направился к выходу, где его уже ожидал сюрприз в виде собравшихся горожан, которые потребовали от нейстрийцев убираться вон. От неожиданности Шарль д’Альстаф даже не попытался разогнать людей магией и потерял преимущество. В итоге ему пришлось отступить во дворец, откуда он телепортировался в расположение нейстрийской армии, на окраине Маджериты.
В это время город успели захватить восставшие граждане, которых поначалу возглавил капитан артиллерии Веласкес, а потом передал формальное лидерство принцу Карлосу. Горожане громко выкрикивали: эль пуэбло унидо, хамас сэра венсидо!
За это Роберт получил по ушам от Антонины, когда ученики шелта читали газеты, где описывались подробности восстания.
К счастью для барона в тот же день к городу подошли нейстрийские войска, которые с ходу атаковали горожан и после нескольких часов кровопролитных боёв всё-таки овладели Маджеритой. Капитан Педро Веласкес погиб в бою, но принц Карлос успел бежать с гвардией и преданными дворянами в горы.
Взбешённый Альстаф захватив город жёстко расправился с горожанами за свой мимолётный испуг. Он запретил все общественные собрания и приказал казнить любого, кто будет пойман с оружием в руках. Таким образом, он рассчитывал запугать кантабрийцев, однако его действия дали противоположный эффект. Вспыхнувшее восстание перекинулось на всю Кантабрию, а масла в огонь подливал принц Карлос, к которому стекались повстанцы.
Алурия отозвала Альстафа из Кантабрии, дав ему войска и приказав заниматься делами верного ему Портинопского королевства. Удивительно, но Латинский полуостров многочисленные восстания никак не затронули, поэтому нейстрийские войска избавившейся от алеманов продвигались по Латинии хоть медленно, в первую очередь из-за того, что были вынуждены отвлекаться на восстания, но верно.
Ну и самые большие проблемы им доставила Гельвеция. Ситуация там изменилась по мановению волшебной палочки. Ещё недавно, Максимилиан д’Арно играл с Ингваровым в кошки-мышки, но теперь и правда был вынужден отступать из-за восстаний охватившие кантоны Гельвеции. Ингваров даже умудрился частично пополнить армию за счёт местного населения, а его офицеры и сержанты помогали повстанцам крепить оборону. Генералиссимус умел использовать все факторы в свою пользу.
Арно был в ярости и затребовал подкрепления. Но ближайший к нему генерал Эжен Тома был занят, повторно завоёвывая Риволланд. Из Цвайбурга он бежал, но через три дня осады, горожане с которых спал морок, сдались сами.
Чародей Алурии скрипнул зубами и вернулся в Нейстрию, чтобы пополнить армию. И в этот момент Ингваров допустил роковую ошибку, отказавшись принять помощь от алеманов. Восстание в Риволланде на время освободило пути, куда могла бы пройти имперская армия, так как склавины, которые должны были направиться в Гельвецию, отправились на север, помогать повстанцам Гевершахта.
Казалось, власть и завоевания Алурии висят на волоске. Ещё чуть-чуть надавить, и алурийцы будут вынуждены, поджав хвосты убраться в Нейстрию, где их будет можно без проблем добить.
— А вы ещё ругали Влада! — радовался Роберт. — Посмотрите! Война с Алурией, считай, окончена, и её дни сочтены, и всё из-за простой драки в Цвайбурге.
Однако сам Владислав не разделял оптимизма «брата».
— Всё очень плохо, — сказал он, читая газетные репортажи с фронта. — Я допустил роковую ошибку, которая уже привела к гибели множества людей и приведёт ещё.
Владислав осунулся, и на какое-то время забросил магию. Пришлось вмешаться Нахрин. Шелта вела с ним долгие беседы, а потом ей помогла Лавита, которая пришла и заявила, что теперь будущее Ойкумены пусть ненамного, но улучшилось.