— Мало кто перебирается через горы в такое время года, — уважительно произнес местный житель. — Как здешний старейшина я говорю вам: добро пожаловать в наше селение.
В этот вечер Бабур сидел, скрестив ноги у очага, в непритязательном, глинобитном доме сельского старейшины. Нижний этаж представлял собой одну общую комнату с шерстяными тюфяками для сна, а Исан-Давлат и Кутлуг-Нигор поместили в маленькой комнатушке жены главы поселения, находившейся на втором этаже, куда снаружи вела отдельная лестница. Бабури сидел рядом с другом, и оба занимались тем, что осматривали свои натруженные, обмороженные ноги.
— Порой мне казалось, что даже если мы и выживем, то я уже не смогу ходить, — промолвил Бабури, прикоснувшись к волдырю и поморщившись от боли.
— Нам повезло. Мы запросто могли сбиться с пути или свалиться в пропасть.
— Так это везение или тут дело в твоем великом предназначении? — спросил, улыбаясь, Бабури.
Тот улыбнулся, но промолчал.
Несмотря на густой утренний туман, Бабур увидел выскочившего из-за низкого куста зайца, которой замер на месте, настороженно поводя ушами и принюхиваясь. Но он стоял по ветру, так что унюхать его заяц не мог. Бабур осторожно вложил стрелу и натянул тетиву, не сводя глаз с уверенного в своей безопасности зверька.
Неожиданно позади послышался топот бегущих ног. Заяц мгновенно исчез, Бабур, выругавшись, обернулся и увидел запыхавшегося, взволнованного воина.
— Повелитель, прибыл посол из Кабула. Говорит, что искал тебя два месяца, с того времени, как начал таять снег. Он ждет в доме старейшины.
Забыв о зайце, Бабур убрал стрелу в колчан, повесил лук за спину и поспешил по тропе обратно к селению. Должно быть, человек прибыл с посланием от владыки Кабула, доводившегося двоюродным братом его отцу. Правда, насколько он мог припомнить, близки они между собой не были, и связей почти не поддерживали.
Бабуру уже давно не доводилось видеть столь пышно разодетого человека, как этот посол: в ярком, лазоревом халате, с пышным, скрепленным драгоценной застежкой плюмажем из перьев, венчавшим темно-синий тюрбан. Двое его сопровождающих были в синих, с золотой каймой, одеяниях. «Должно быть, — с улыбкой подумал Бабур, — успели переодеться, пока его люди бегали за ним. Никто не станет разъезжать по предгорьям, вырядившись, словно павлин». А вот его вид, — осознал он впервые за долгое время, оставляет желать лучшего — отросшие волосы, простая желтая туника и штаны из оленьей кожи.
Но посла это, похоже, не смутило: на его лице было написано явное облегчение в связи с окончанием затянувшихся поисков. При виде Бабура он низко поклонился.
— Приветствую, повелитель.
— Добро пожаловать. Мне сказали, что ты прибыл из Кабула. Какое у тебя ко мне дело?
— Повелитель, я привез тебе весть печальную, но имеющую чрезвычайную важность. Двоюродный брат твоего отца, наш владыка Улугбек-мирза, скончался этой зимой, не оставив наследника. Придворный совет Кабула уполномочил меня передать следующее послание: трон твой, если ты соблаговолишь явиться и занять его. Совет уверен, что население с радостью примет нового правителя, являющегося потомком Тимура, особенно если он, несмотря на молодые годы, уже успел стяжать воинскую славу. А при поддержке совета, оказывать которую его члены поклялись на Священном Коране, соперников у тебя не будет.
Бабур не мог скрыть изумления. Никогда, даже в самых безумных своих мечтаниях, он не видел себя на троне Кабула. То был далекий край. Чтобы попасть туда, требовалось преодолеть более пятисот миль, переправиться через широкий, полноводный Окс и по извилистым горным тропам, высокими перевалами, перебраться за вздымающий к небесам свои остроконечные, заснеженные вершины хребет Гиндукуш. И несмотря на приглашение, затея оставалась рискованной: за время долгого путешествия многое могло измениться. Если сейчас члены совета, по только им известным причинам, столь великодушно предлагали трон ему, то кто мог поручиться, что завтра их не склонит на свою сторону подкупом или чем еще другой претендент?
«Но, — подумал Бабур, с возрастающим воодушевлением и подъемом, — не оставаться же здесь, охотясь на кроликов да зайцев, растрачивая время впустую?» Кабул далеко от алчного, неуемного Шейбани-хана, он богат и силен. К тому же едва станет известно о случившейся с ним перемене, как к нему снова начнут стекаться воины. Он сможет восстановить силы и обдумать дальнейшие шаги.
— Благодарю, — сказал он посланцу. — Я дам тебе ответ в ближайшее время.