Но сам Бабур уже знал: он отправляется в Кабул.
Глава 14
Знак судьбы
— Вы последовали за мной так далеко от ваших домов, пренебрегая всеми опасностями и трудностями, движимые верностью мне и ненавистью к нашим кровным врагам, диким узбекам. Я вел вас по ледяным перевалам через высокие горы. Студеными ночами мы телами согревали друг друга в продуваемых ветрами палатках и по-братски делили между собой скудную еду. Никогда за все девять лет, с тех пор как взошел на трон, я не был так горд. Может быть, вас немного, но духом каждый из вас подобен тигру.
Зеленые глаза Бабура горели, когда он озирал лица окружавших его воинов. Их было так немного, что он знал каждого по имени, знал, кто из какого клана и где получил свои шрамы. И говорил Бабур чистую правду: он действительно гордился этим маленьким, оборванным войском.
— Скоро у меня появится возможность вознаградить вас за вашу преданность. Двоюродный брат моего отца, владыка Кабула умер, и, принимая во внимание как мое происхождение, так и славу отважного, доблестного вождя, добытую в боях с вашей помощью, народ Кабула предложил мне прибыть к ним и стать их новым правителем. И я иду туда, даже если мне придется отправиться в путь одному. Но не сомневаюсь, что вы поверите в меня и последуете за мной. Более того, предлагаю вам разослать эту весть по своим селениям, чтобы и другие могли присоединиться к нам, и разделить с нами славу и удачу, и исполнить то, что предначертано нам судьбой.
Бабур воздел руки, словно уже праздновал величайшую победу, и его слова были встречены дружным хором восторженных голосов. Кто бы мог подумать, что всего несколько дюжин голосов способны произвести такой рев? Бабур взглянул на Байсангара, Бабури и Касима, ликовавших вместе с остальными, и ощутил мощный прилив обновленных сил…
Спустя месяц эмир находился в своем шатре: полог был поднят, пропуская солнце и свежий, теплый ветерок. Как он и рассчитывал, весть о его неожиданной удаче быстро разнеслась повсюду и теперь его окружала не кучка оборванцев, ушедших с ним из Ферганы, а более чем четырехтысячное войско. Под его знамена собрались воины всех мастей: от кочевников-монголов, сражавшихся под бунчуками из хвостов яков, до вождей из владений Тимуридов, лишенных земель и власти Шейбани-ханом. Бабур был не столь наивен, чтобы верить, будто всеми ими движет преданность ему, многие явились исключительно в расчете на награду. Однако готовность всех этих бойцов пуститься с ним в опасный, дальний поход говорила о том, что они верят в его успех. Было приятно сознавать, что его репутация говорит сама за себя.
Золоту, которое доставил ему посланник придворного совета из Кабула, Бабур нашел достойное применение, пустив его на закупку оружия, крепких коней, отар откормленных овец, походных шатров с кожаным верхом и войлочной подкладкой, надежно защищавших от дождей и ветров. Через широкий, полноводный Окс он и его воинство переправились без затруднений, погрузив коней, вьючных мулов, верблюдов и провиантские подводы на плоскодонные баржи и плоты. Умелые местные речники более двух дней и ночей без устали гоняли свои суденышки туда-сюда, упираясь в дно длинными шестами, а по окончании переправы иные из них, под впечатлением от войска нового владыки Кабула, решили и сами присоединиться к походу. Его марш на юго-запад отчасти походил на триумфальное шествие, но он знал, что самодовольство неуместно. Хотя Шейбани-хан и его узбеки остались далеко позади, Бабур, по отчетам о походах Тимура и по рассказу старой Реханы, знал, какие опасности таятся среди заснеженных пиков Гиндукуша, отделявшего его от Кабула. Радовало то, что бабушку и мать, выделив сильный отряд для их охраны, он оставил за крепкими стенами крепости Кишм, переданной ему одним из его новых союзников. Утвердившись в Кабуле, он непременно пошлет за ними, но сейчас лучше оставить их в безопасном месте. Но как бы хотелось ему того же и для Ханзады, чье лицо он так часто видит во снах…
— Повелитель, — промолвил вошедший в шатер страж, — твой совет ждет.
За время скитаний он отвык проводить советы, пора было привыкать снова. Советники собрались под раскидистой кроной чинары — Касим, в длинном, стеганом зеленом халате, Байсангар и Бабури в новых туниках из тонкой шерсти, Хуссейн-Мазид, прибывший из Сайрама с пятьюдесятью воинами и трое новых. Двое из них были монгольскими вождями в круглых шапках из черной овчины, чьи широкие лица покрывали боевые шрамы, а третий, Мирза-хан, доводился Бабуру дальним родственником. То был дородный, средних лет мужчина с косившим левым глазом, изгнанный из своих владений узбеками. Он явился во главе трех сотен отменно экипированных всадников, с запасными лошадьми и продовольственным обозом, и хотя Бабур был не слишком высокого мнения о его уме и доблести, происхождение и богатство обеспечили ему место в совете.